Читать книгу - "Троцкий. Вооруженный пророк - Исаак Дойчер"

верст, до ближайшей почтовой станции с телеграфом — восемьсот. Путь из Тобольска в Обдорск вел на север вдоль Оби, через Самарово и Березов, по пустой, голой, скованной льдом и снегом тундре и тайге, где на сотни верст не было ни единого человеческого жилья, разве что редкие остяцкие юрты. На одном отрезке дороги еще можно было ехать на лошадях, но потом лошадей заменили олени. Здесь ссыльные резко осознали окончательный разрыв с цивилизацией. 29 января Троцкий написал жене из тобольской тюрьмы о том, как внезапно и остро его обуяла тоска по электрическим фонарям, звону трамвая и — что характерно — запаху только что отпечатанной газеты, самой пленительной в мире вещи.

До сих пор он еще не задумывался о побеге, хотя перед отъездом из Петербурга благоразумно припрятал фальшивый паспорт в подметке, а в высоких каблуках золотые червонцы. Во-первых, политические преступники решили пока не бежать, чтобы не навлекать неприятностей на конвойных. Во-вторых, Троцкий сомневался, не слишком ли это рискованно для него, ведь он столько времени пользовался вниманием общественности: беглый ссыльный при поимке автоматически приговаривался к трем годам каторжных работ. К тому же, написав Седовой о месте ссылки, он еще думал, что она приедет к нему с их маленьким сыном, родившимся, пока он дожидался суда в тюрьме. Он старался приободрить жену и написал ей, что в Обдорске здоровый климат, там живет тысяча людей и у него будет возможность заработать на хлеб. Еще он упрашивал ее присылать ему в Обдорск книги и газеты, как можно больше книг и газет. В таком настроении, не без грусти готовясь к долгому ожиданию за полярным кругом, он отправился из Тобольска в Самарово и Березов, где конвой делал остановки.

Конвой несся во весь опор, стараясь побыстрее оставить за собой сплошь зараженные тифом районы, где остяки в своих юртах мерли как мухи. 12 февраля осужденных поместили в березовскую тюрьму, но разрешили днем выходить из камер и гулять по округе. В этот месяц в тундре бушевали снежные бураны, и полиция не думала, что кто-то попытается скрыться.

В Березове благоприятное стечение обстоятельств подтолкнуло Троцкого к тому, чтобы все-таки задуматься о побеге. Он познакомился со ссыльным врачом, который научил его, как симулировать ишиас, чтобы уклониться от дальнейшего пути и задержаться в местной больнице под нестрогим надзором. Симуляция требовала большой силы воли, но в случае успеха ишиас не поддается проверке. Если Троцкий поедет дальше и попытается сбежать из Обдорска, то ему придется преодолеть лишних 500 верст по ледяной пустыне, и потому он решился последовать совету доктора и остаться на несколько лишних дней в Березове. Там он нашел местного крестьянина, который согласился помочь. Троцкому пришлось выбирать один из трех путей: в некоторых отношениях дорога на Тобольск, по которой они ехали, была удобнее, но на ней его легче поймать; северный путь через Урал в Архангельск и Финляндию был и труден и опасен; и тогда он решил отправиться прямиком через тундру на юго-запад, через реку Сосьва, в горняцкий поселок на Урале — конечный пункт узкоколейки, смыкавшейся с пермской линией. Его крестьянский помощник нашел проводника, местного пьяницу-зырянина, который знал дорогу в тундре и говорил по-русски и на местных диалектах. Ударили по рукам. Проводник купил для путешествия оленей и шубы, которые должны были достаться ему в конце пути.

Незадолго до дня побега Троцкий сделал вид, что ему стало лучше. Вечером накануне побега он пошел на спектакль любительского театра, который давал чеховскую пьесу. В антракте он подошел к исправнику и сказал ему, что чувствует себя гораздо лучше и может в ближайшее время отправиться в Обдорск. Исправник был очень доволен. В полночь Троцкий, не без тревоги вверив себя в руки пьяного проводника, взял путь на юг.

У них ушла неделя — сани двигались круглые сутки, — чтобы пересечь тундру, где расстояний «никто не мерил, кроме архангела Михаила». Проводник, как зверь, инстинктивно чувствовал направление и тундру. Как большинство остяков и зырян, он постоянно напивался и засыпал, к ужасу пассажира, который смотрел, как сани зарываются в глубокие сугробы, и боялся погони. Сидя без еды, питья и сна, Троцкий то и дело пихал и толкал ямщика, даже срывал с него шапку, чтобы его прохватило морозом и выбило хмель. Когда случалось проезжать мимо остяцких кочевий, к счастью малочисленных и редких, ямщик останавливался и пропадал, а пассажир находил его либо за буйной попойкой с остяками, их женами и детьми, либо где-нибудь на полу без сознания. По дороге главный из трех оленей, вожак, захромал, остальные выбились из сил. Животных пришлось оставить и купить новых. Это случалось опять и опять, и Троцкому пришлось вместе с остяками охотиться за оленями.

Несмотря на неудобства и злость, он был счастлив, что не сидит на месте, и во все глаза смотрел на величественную красоту белой пустыни и уродливую убогость жизни в остяцких кочевьях. Большую часть времени он боролся со сном, а когда они останавливались на снежных пустошах, чтобы развести костер и вскипятить чаю из растопленного снега, он усаживался у огня и бегло записывал впечатления, которые затем войдут в книгу. Даже напряжение побега и ужас перед тундрой не могли унять в нем исследователя и литератора. Он делал заметки о ландшафте, о растительности, о разнообразии следов, оставленных на снегу волками, лисами, горностаями, лосями и другими животными, о своих разговорах с ямщиком, об обычаях и нравах местного населения (почитавшего за первейшее лакомство сырую рыбу, которую надо есть живьем, пока она еще трепыхается в руках), об униженном, рабском положении женщин, об охоте на оленей, о том, как ведут себя охотники и их добыча, и о тысяче прочих вещей.

По мере приближения к Уралу поселения попадались все чаще, и любопытство встречных людей начинало доставлять затруднения. Троцкий выдавал себя то за купца, то за инженера из полярной экспедиции на пути домой. Ему пришлось призвать на помощь всю свою находчивость, чтобы правдоподобно отговариваться, когда ему упорно предлагали товары на продажу и когда он натыкался на кого-то из тех, кто был знаком с членами полярной экспедиции, из которой Троцкий якобы возвращался. Но все обошлось, и наконец он добрался до Богословски, конечного пункта узкоколейки.

Через сутки поезд унес его на запад от Перми, через Вятку и Вологду в Петербург. «В первые минуты, — вспоминал он позднее, — мне показалось тесно и душно в просторном и почти пустом вагоне. Я вышел на площадку, где дул ветер и было темно, и из груди