Читать книгу - "Троцкий. Вооруженный пророк - Исаак Дойчер"

столичных рабочих к Зимнему дворцу и тем помог открыть шлюзы революции, предвестника независимого радикального крестьянского движения. Формула Ленина о демократической диктатуре пролетариата и крестьянства казалась более объемлющей и осторожной, чем «пролетарская диктатура» Троцкого, и больше годилась для союза социалистов и революционеров-аграриев. В 1917 году события в России подтвердят прогнозы Троцкого. Однако в 20-х проблема встанет заново в связи с коммунистической политикой в Китае; и почти через полвека после того, как Троцкий сформулировал свои взгляды, она будет снова и снова вставать перед революциями в Азии, где отношения между городскими и сельскими элементами намного более сложны и расплывчаты, чем в России.

До сих пор мы говорили только о внутренних аспектах революции. По Троцкому, ее внутренние и внешние аспекты тесно связаны. Хотя крестьяне сами по себе не способны оттеснить пролетариат и занять его место, надвигается конфликт между двумя классами, конфликт, в котором пролетариат может лишиться своего положения признанного лидера нации. До тех пор пока революция занята свержением помещичьей власти, все крестьяне будут на ее стороне. Но после этого «две главные черты пролетарской политики встретят противодействие со стороны его союзников: это коллективизм и интернационализм»128. Таким образом, несмотря на исходную силу, новый режим покажет свою слабость сразу же, как только осуществит революцию и доведет ее, и в деревне, и в городе, от буржуазной до социалистической фазы. Тогда он будет вынужден искать спасения в международной революции. Промышленная бедность и отсталость России в любом случае существенно затормозят построение социалистической экономики; и только с помощью социалистического Запада эти препятствия можно будет преодолеть и устранить. Наконец, враждебность консервативной Европы вынудит русскую революцию вынести борьбу за пределы России.

«Без прямой государственной поддержки европейского пролетариата рабочий класс России не сможет удержаться у власти и превратить свое временное господство в длительную социалистическую диктатуру...

Это с самого начала придает развертывающимся событиям интернациональный характер и открывает величайшую перспективу: политическое раскрепощение, руководимое рабочим классом России, поднимает руководителя на небывалую в истории высоту, передает в его руки колоссальные силы и средства и делает его инициатором мировой ликвидации капитализма.

Если российский пролетариат, временно получивши в свои руки власть, не перенесет по собственной инициативе революцию на почву Европы, его вынудит к этому европейская феодально-буржуазная реакция.

Именно страх пред восстанием пролетариата заставляет буржуазные партии, вотирующие чудовищные суммы на военные расходы, торжественно манифестировать в пользу мира... мечтать об организации Соединенных Штатов Европы... Европейская война неизбежно означает европейскую революцию»129.

Далее Троцкий осуждает «пропагандистский консерватизм» социалистических партий, который может помешать борьбе пролетариата за власть; и выражает надежду, что русская революция встряхнет международный социализм подобно тому, как события 1905 года воодушевили австрийский и прусский пролетариат на общую забастовку с требованием всеобщего избирательного права. «Восточная революция заражает западный пролетариат революционным идеализмом и рождает в нем желание заговорить с врагом «по-русски». Тему он заключает следующим образом:

«Российский пролетариат... встретит организованную вражду со стороны мировой реакции и готовность к организованной поддержке со стороны мирового пролетариата. Предоставленный своим собственным силам рабочий класс России будет неизбежно раздавлен контрреволюцией в тот момент, когда крестьянство отвернется от него. Ему ничего другого не останется, как связать судьбу своего политического господства и, следовательно, судьбу всей российской революции с судьбой социалистической революции в Европе. Ту колоссальную государственно-политическую силу, которую даст ему временная конъюнктура российской буржуазной революции, он обрушит на чашу весов классовой борьбы всего капиталистического мира. С государственной властью в руках, с контрреволюцией за спиной, с европейской реакцией пред собою, он бросит своим собратьям во всем мире старый призывный клич, который будет на этот раз кличем последней атаки: «Пролетарии всех стран, соединяйтесь!»130

Направление мысли Троцкого предполагает, что он представлял европейскую революцию как единый и непрерывный процесс. Таким образом, к его прогнозам добавлялась роковая примесь иллюзии, во всяком случае, в том, что касается темпа революционного процесса в целом. Здесь Троцкий поддался убеждению, типичному для тогдашних европейских социалистов и авторитетно выраженному Карлом Каутским, интеллектуальным вдохновителем Интернационала, что европейская экономика и общество уже «созрели» для социализма. Однако даже в 1906 году Троцкий, несмотря на всю категорическую тональность его предсказаний, оказался достаточно осмотрителен и написал, что невозможно предугадать, каким образом революция перейдет из России в Европу, распространится ли она через Польшу в Германию и Австрию или повернет на восток, в азиатские страны.

Однако Троцкий ни на минуту не мог себе представить, что русская революция будет десятилетиями выживать в изоляции. Потому можно утверждать, как скажет Сталин двадцать лет спустя, что он «недооценил» внутренние ресурсы и жизнеспособность революционной России. Его ошибка в расчетах, столь очевидная в ретроспективе, не кажется удивительной, если вспомнить о том, что взгляды, выраженные Троцким в 1906 году, будут разделять все большевистские вожди, включая Сталина, в 1917—1924 годах. Просчет Троцкого задним числом приобрел такое значение, что сумел бросить тень на весь прогноз в целом. Действительно, Троцкий не предвидел десятилетнюю изоляцию революции, но кто, кроме него, вообще предвидел в 1906 году существование Советской России? Больше того, сам Троцкий дал разгадку, откуда взялась эта ошибка, — дело в его оценке русского крестьянства. Политическая беспомощность и отсутствие независимости лучше всего объясняют, каким образом коллективистский режим удержался в стране, где крестьяне-единоличники составляли подавляющее большинство, а также каким образом удалось насильственно и сравнительно успешно навязать ей коллективизм.

Затем, как бы противореча собственному убеждению, Троцкий утверждает, что пролетарский режим потерпит поражение, как только мужики обратятся против него. Его заблуждение — если он заблуждался — тесно связано с концепцией революции в том виде, в каком он изложил ее в 1905—1906 годах. Троцкому не приходило в голову, что пролетарская партия в конечном итоге будет управлять огромной страной против воли народного большинства. Он не предвидел, что после революции народом продолжит править меньшинство. Эта возможность потенциально содержалась в его теории; но ее реальное осуществление все-таки представлялось ему, как практически и всем его современникам, несовместимым с социализмом. По существу, вопреки всему, что он писал о ленинском «якобинстве», он даже не представлял себе, что революция будет искать спасения от изоляции и слабости в тоталитаризме.

Если рассмотреть в целом направление его мысли, можно сказать, что едва ли когда-нибудь другой акт политического предвидения столь блестяще подтверждался, затем вызывал на себя бурю проклятий и снова в каком-то смысле подтверждался под натиском исторических катаклизмов. Это особенно верно в отношении той части, где он говорит об импульсе, который Россия даст мировой революции. События нескольких десятилетий представят пророчество Троцкого в новом свете. В 1917 году и потом среди обломков