Читать книгу - "Троцкий. Вооруженный пророк - Исаак Дойчер"

моей непроизвольно вырвался громкий крик — радости и свободы!» Его обуревала такая радость, что он сделал все самое неразумное: поехал в Петербург, где его знала каждая полицейская собака, и дал жене телеграмму о приезде, попросив встретить его по пути. Седова не поверила своим глазам: когда пришла телеграмма, петербургские газеты все еще подробно описывали продвижение партии ссыльных руководителей Совета на север.

Глава 7

1907-1914 ГОДЫ: ВРЕМЯ УПАДКА

1907 год стал годом царского возмездия. После переворота 3 июня был полностью восстановлен режим самодержавия и началось столыпинское царство террора. II Думу распустили. Новый закон лишил избирательных прав основную часть народа; и только после этого прошли выборы в новую Думу. Депутатов II Думы от социал-демократических партий депортировали в Сибирь. Революционные партии были разгромлены, их клубы и газеты закрыты, с тысячами их членов зверски расправились. На политической сцене господствовали военные трибуналы и виселицы. Даже умеренные либералы, которые еще недавно надеялись договориться с царем, подвергались преследованиям и унижениям. Нас приглашали в должности, горько жаловался Милюков, пока считали, что за нами стоят силы красных; нас уважали до тех пор, пока считали революционерами; но так как мы оказались чисто конституционной партией, нас сочли бесполезными.

Социалистические веяния, недавно повсеместные, ослабели и сошли на нет. В 1905 году, казалось, все сочувствовали социализму, теперь же от него отреклись почти все. Тех, кто продолжал отстаивать социалистические убеждения, набралось бы не больше горстки, но даже и они поддались всеобщему чувству разочарования и замешательству. Социалисты снова отступили в подполье, из которого недавно вышли, полные надежд. Но насколько легче было им объединяться в нелегальные кружки до 1905 года, чем сейчас, с сокрушенными сердцами, опять браться за подпольную работу. Они словно очутились там же, с чего начинали, но без прежней веры и отваги. Кто-то не хотел продолжать борьбу в подполье, надеясь работать в открытую, в пределах, дозволенных установленным 3 июня режимом. Другие, презирая любые старания приспособиться к победившей контрреволюции, из подполья отчаянно пытались продолжить войну не на жизнь, а на смерть, и в большинстве своем бойкотировали те немногие общественно-политические институты, которые действовали открыто, но под дамокловым мечом. Первые — так называемые «ликвидаторы» — преобладали среди меньшевиков, хотя некоторые меньшевистские вожди, особенно Плеханов и Мартов, были убеждены в необходимости тайной организации. Вторые — «отзовисты» — удерживали сильные позиции среди большевиков, но им противостоял Ленин, который стремился сочетать тайную и открытую формы работы.

В реставрации самодержавия Троцкий видел лишь перерыв между двумя революциями. Он не меньше Ленина настаивал на том, что социал-демократическое движение должно восстановить свою подпольную организацию, а также призывал рабочих-подпольщиков «просачиваться» во все открытые учреждения, от Думы до профсоюзов, чтобы пропагандировать там свои взгляды. Поэтому он возражал как ликвидаторам, так и отзовистам, и упорно проводил в жизнь идею «перманентной революции» с необычными для тех гнетущих лет оптимизмом и пылом.

Тем не менее период между 1907-м и 1914 годами был для него беден политическими достижениями. «Работа моя за годы реакции, — писал он позднее, — состояла на добрую долю в истолковании революции 1905 г. и в теоретическом прокладывании путей для второй революции». Он действительно анализировал революцию 1905 года или, может быть, повторял прежнее толкование. Но новые теоретические исследования почти не встречаются в его сочинениях, которые принадлежат к блестящим образцам журналистики и литературной критики, но не включают в себя ни одной крупной работы по политическим вопросам. Однако в своих воспоминаниях о годах реакции Троцкий, слегка оправдываясь, не претендует на какие-либо практические заслуги на политическом поприще. За те же годы с помощью единомышленников Ленин выковал свою партию, и в ней все больший вес приобретали такие люди, как Зиновьев, Каменев, Бухарин и позднее Сталин, что и дало им возможность занять ведущее положение в партии в 1917 году. Период политического упадка практически ничего не добавил к тому статусу, который получил Троцкий в 1904 —1906 годах.

Сталин еще до того, как начал осыпать Троцкого одной лишь абсурдной клеветой, сделал замечание, которое дает ключ к пониманию этой главы. Сила Троцкого, сказал Сталин, обнаруживает себя, когда революция набирает скорость и наступает вперед; его слабость выходит на первый план, когда революция терпит поражение и должна отступить. В этом есть доля правды. Умственно и психологически Троцкий был так устроен, что напряжения и перегрузки происходящего в данный момент восстания служили для него сильнейшим стимулом, который заставлял его самым эффективным образом мобилизовать свои духовные ресурсы. На обширном поле действия, в сравнении с которым все остальное казалось крошечным, он поднимался на огромную высоту. Среди грохота и рева битвы его голос звучал в полную мощь, и, встречаясь лицом к лицу с бунтующими толпами, он впитывал их отчаяние и надежду и сообщал им собственный энтузиазм и веру; его личность подчиняла людей и до некоторой степени события. Когда же революция стихала, он чувствовал себя не в своей тарелке, и сила его убывала. Ему требовалось совершать геркулесовы подвиги, никак не меньше.

Вернувшись с севера, Троцкий остановился на несколько дней в Петербурге, и затем, прежде чем полиция напала на его след, переправился в Финляндию. На запад двинулся новый поток революционной эмиграции, и Финляндия была на их пути первой остановкой. Шеф хельсинкской полиции, патриот Финляндии, с радостью предоставлял убежище врагам русского царя. Туда уже успели прибыть Ленин и Мартов. Они сердечно встретили Троцкого и высоко оценили его поведение во время судебного процесса. Он пробыл в Финляндии несколько недель и подготовил для публикации рассказ о своем побеге из тундры. В конце апреля он приехал в Лондон на партийный съезд.

Во многих отношениях это было странное мероприятие. На нем присутствовало около 350 делегатов — почти в десять раз больше, чем в 1903 году, — и на нем партия в последний раз собралась как единая организация. Хотя делегаты встречались накануне столыпинского переворота, они толком не осознавали разгрома революции. Напротив, им все еще казалось, что партия находится в зените своей силы. Формально в ней состояло очень много членов, и не только большевиков и меньшевиков, но и представителей польских и латвийских партий, которые присоединились к русской партии-матушке, хотя до сих пор держались в стороне, не желая, чтобы их отождествляли с какой-либо из двух фракций.

Однако партия была так бедна, что ей пришлось занимать деньги у английского бизнесмена-либерала, чтобы съезд мог состояться.

Во время долгих и подробных дебатов, продолжавшихся три недели в лондонской церкви Братства, решались великие вопросы революции — вопросы экономических тенденций, равенства классов и исторических перспектив. Речи вождей длились часами,