Читать книгу - "Троцкий. Вооруженный пророк - Исаак Дойчер"

все, что имел сказать, для публичного слушания. «Тюремная камера Троцкого, — рассказывает Сверчков, — превратилась вскоре в какую-то библиотеку. Ему передавали решительно все сколько-нибудь заслуживающие внимания новые книги; он прочитывал их и весь день с утра до поздней ночи был занят литературной работой. «Я чувствую себя великолепно, — говорил он нам. — Сижу, работаю и твердо знаю, что меня ни в коем случае не могут арестовать... Согласитесь, что в границах царской России это довольно необычное ощущение...»118 Зив рассказывает, с каким рвением Троцкий передавал книги и документы остальным заключенным и с какой неистощимой энергией он продолжал интеллектуально подстегивать их.

Незадолго до начала суда Троцкого сфотографировали в камере. На фотографии изображен привлекательный и ухоженный мужчина, весьма «интеллектуального» вида. Лицо выглядит несколько более правильным, чем в жизни, голову венчает пышная копна черных волос, на подбородке остроконечная бородка. В нем чувствуется вдумчивая сосредоточенность и самообладание. Несмотря на спокойствие, его лицо как будто отражает внутреннее оживление, насыщенную игру чувств и настроений. Шапка волос, широкий лоб, приподнятые четкие брови, черное пенсне, подстриженные усы и выступающий подбородок придают лицу различные оттенки, подчеркивая его внутреннюю жизнь. Арестант, худощавый, среднего телосложения, одет в черное. Черный костюм, жесткий белый воротничок, белые манжеты, слегка выступающие из-под рукавов, и начищенные ботинки создают впечатление почти скрупулезной элегантности. Это мог быть портрет процветающего западноевропейского интеллектуала-декадента, собравшегося на званый вечер, а не революционера в камере Петропавловской крепости в ожидании суда. Только аскетизм голой стены и дверной глазок дают понять, кто на самом деле перед нами.

Большую часть времени Троцкий проводил за чтением классиков европейской литературы. «Лежа на тюремной койке, я упивался ими с таким же чувством физического наслаждения, с каким гурманы тянут тонкое вино или сосут благоуханную сигару... Тогда я впервые близко познакомился в подлиннике с вельможами французского романа»119. Эта любовь к французскому роману, классическому и современному, останется с ним на всю жизнь. К тому времени он уже овладел французским и немецким и на обоих языках говорил очень хорошо, хотя по-немецки ему легче было говорить на экономические и политические темы, а французский он предпочитал как язык литературы. Он успел далеко отойти от дней, проведенных в тюрьмах Херсона и Одессы, когда юношей усердно грыз гранит марксистской теории. Он перестал быть учеником — он начал преподавать марксизм; и его освобожденный разум принялся блуждать по просторам европейской литературы.

В тиши камеры он обдумывал уроки последних бурных месяцев и свои выводы излагал в статьях и брошюрах, одна из которых впоследствии приобретет огромное значение. Почти все его труды того периода повторены в «Сочинениях», кроме исследования о земельной ренте, потерянного и так и не увидевшего свет. «Это самая тяжкая для меня потеря», — говорит он в автобиографии. Трудно сказать, насколько оправданны его сожаления. Конечно, он разбирался в экономических вопросах, но, в отличие от Ленина или Бухарина, не стал видным теоретиком отвлеченной экономики, и есть определенные сомнения в том, что утерянное сочинение внесло бы оригинальный вклад в такую узкоспециальную тему, как марксистская концепция земельной ренты. Как бы то ни было, отдельные политические сочинения Троцкого, написанные в тюрьме, вероятно, имели большее значение и своеобразие, чем любая работа о земельной ренте. Из них мы можем исключить его брошюру «Господин Струве в политике», опубликованную под псевдонимом Н. Тахоцкий и завоевавшую большую популярность. Это было еще одно выступление против либерализма, острое и убедительное, но мало прибавившее к уже знакомому набору аргументов. Более значительной оказалась «История Совета Рабочих Депутатов», написанная несколькими авторами и отредактированная Троцким. Он задумал ее сразу же, как только за ним закрылись тюремные двери, и написал для нее главу, подводящую итог деятельности Совета:

«Городская Россия — слишком узкая база для такой борьбы... Борьба пролетариата во имя национальной задачи требовала классовой организации национального масштаба. Петербургский Совет был местной организацией. Но потребность в центральной организации была так велика, что он волей-неволей должен был брать на себя ее функции. Он делал в этом отношении что мог, но он все же оставался прежде всего Петербургским Советом Депутатов... Несомненно, что новый ближайший подъем революции приведет к повсеместному образованию рабочих советов. Всероссийский Рабочий Совет, организованный общегосударственным рабочим съездом, возьмет на себя руководство... История не повторяется, и новому Совету не придется снова проделывать события пятидесяти дней; но зато из этого периода он сможет целиком извлечь свою программу действий. Эта программа совершенно ясна. Революционная кооперация с армией, крестьянством и плебейскими низами городской буржуазии. Упразднение абсолютизма. Разрушение его материальной организации: отчасти расформирование, отчасти немедленный роспуск армии; уничтожение полицейско-бюрократического аппарата; 8-часовой рабочий день. Вооружение населения, прежде всего — пролетариата. Превращение советов в органы революционного городского самоуправления. Создание советов крестьянских депутатов (крестьянских комитетов) как органов аграрной революции на местах. Организация выборов в Учредительное Собрание... Такой план легче формулировать, чем выполнить. Но если революции суждена победа, пролетариат не может не пойти по пути этой программы. Он развернет революционную работу, какой не видел мир. История пятидесяти дней окажется бледной страницей в великой книге борьбы и победы пролетариата»120.

Поистине мы видим перед собой программу действий 1917 года. Однако это всего лишь подготовительные очерки и наброски для главной работы Троцкого в тот период — «Итоги и перспективы — движущие силы революции». Этому фундаментальному изложению «троцкизма» суждено было на десятилетия стать предметом жесточайших споров2. Троцкий писал «Итоги и перспективы» как заключительную главу книги «Наша революция», в которую вошло собрание статей и хроник 1905 года; в ней он дал полное, почти математически сжатое изложение теории «перманентной революции». Он проанализировал недавние ключевые события в перспективе извечных течений российской истории; а затем, обратившись к международной арене, определил место российской революции в мире и влияние мировых тенденций на нее. В рамках этой схемы он недвусмысленно противопоставил свою концепцию общепринятым взглядам тогдашних марксистов. Его работа совершенно по-новому сформулировала, если не радикально пересмотрела, перспективы социалистической революции, чего никто не делал со времен «Коммунистического мани-феста», то есть с 1847 года. Хотя бы по одной этой причине она заслуживает относительно подробного разбора.

Как известно, основная масса марксистов считала российскую революцию 1905 года буржуазной по характеру и видела ее цели в свержении царизма и очищении страны от полуфеодальных пережитков. Утверждалось, что лишь по завершении этого этапа в России могло во всей полноте развиться современное индустриально-капиталистическое общество; и только в капиталистическом обществе вместе с накоплением материальных благ и ростом и расширением производительных ресурсов страны к власти придет революционный социализм и