Читать книгу - "В тени восьмиконечного креста. Мальтийский орден и его связи с Россией - Петр Стегний"

А. Б. Куракин. От имени Ордена — Литта, официальный титул которого в русском переводе звучал следующим образом: «Юлий Рене, бальи, граф Литта, кавалер Мальтийского Ордена Большого креста, кавалер по праву дворянства почетного языка Итальянского, командор разных командорств военного ордена Св. Великомученика и Победоносца Георгия III степени, польских орденов Белого орла и Св. Станислава кавалер, Российского флота контр-адмирал и полномочный министр знаменитого Ордена Мальтийского и Его Преимущества гроссмейстера».

Конвенция состояла из 37 пунктов, к которым впоследствии, 17 ноября 1797 г., было прибавлено дополнение из 8 пунктов. Согласно статье I, «в случае ее ратификации орденским капитулом» было решено учредить в России великое приорство Ордена, в состав которого могли войти дворяне-католики из числа русских подданных. Статья II подтверждала права Ордена в России и Польше, давала гарантии сохранности его владений. Новое приорство должно было возглавляться великим приором и состоять из 10 командорств (вместо прежних шести), назначение главы одного из которых было оставлено на усмотрение великого магистра. Была подтверждена законность существования восьми польских наследственных командорств и разрешено создание новых командорств этого типа. Великими приорами и командорами Ордена должны были назначаться исключительно подданные Российской империи с последующим утверждением их Орденом. Порядок приема новых рыцарей был оставлен таким же, каким он существовал в бывшем польском великом приорстве, причем речь шла только о дворянах-католиках империи.

В секретных статьях конвенции признавалась справедливой не только условленная с Речью Посполитой выплата Ордену 120 тыс. злотых, но и 180 тыс., которые Острожский майорат должен был выплачивать Речи Посполитой. Ежегодные взносы русского приор-ства в казначейство Ордена были определены в 41 тыс. флоринов. После подписания дополнения к конвенции об учреждении трех командорств для капелланов российского великого приорства его доходы были увеличены до 318 тыс. флоринов, а ежегодные выплаты в казначейство Ордена — до 53 тыс. Кроме того, Ордену были обещаны и другие дополнительные доходы, в частности от наследственных командорств и взносов за вступление в Орден. В погашение недоимок Павел обещал выплачивать в казначейство Ордена ежегодную сумму в 96 тыс. флоринов[184]. Дипломатической и финансовой ловкости Литты Орден был обязан тем, что польский злотый был оценен при этом не в 15 коп., по его действительной стоимости, а в 25[185].

Дж. Литта считал конвенцию чрезвычайно выгодной для Ордена как в политическом, так и в финансовом плане. В письме великому магистру, написанном на следующий день после заключения конвенции, он особо подчеркивал ее значение как «примера для других христианских держав». Ее подписание, отмечал он, показывает, «как важно для них самих поддержать наше существование и благополучие, насколько наше сохранение отвечает интересам всего дворянства Европы, которое всегда было и будет самой мощной опорой тронов и монархий»[186].

Финансовые дотации из России пришлись как нельзя более кстати. После потери всей собственности, принадлежавшей трем французским языкам, Орден лишился и дохода от своих командорств в Эльзасе, Русийоне и французской Наварре, входивших в германский и арагонский языки. Вскоре после формирования первой антифранцузской коалиции испанское и португальское правительства начали взыскивать десятую часть дохода с находившихся на их территории командорств. Та же участь постигла вскоре владения Ордена в Неаполе и на Сицилии, где налоговое бремя, кстати, было намного тяжелее. И уж совсем плохо обошлись с рыцарями в Пьемонте, где часть их собственности была продана с торгов.

Новым тяжелым ударом для госпитальеров стало подписание мирного договора между Австрией и Францией в Кампо Формио в 1797 г. Согласно условиям этого мира, левый берег Рейна перешел к Франции, которая немедленно конфисковала находившиеся там командорства Ордена Св. Иоанна. Если суммировать все эти потери, то получится, что доходы Ордена в год подписания конвенции с Россией составляли лишь одну треть по сравнению с периодом десятилетней давности (3 млн ливров в 1788 г.). И тем не менее на эти деньги предстояло не только жить, но и оплачивать ими проценты по долгам орденского казначейства, которые перевалили за 6 млн ливров.

С учетом этих обстоятельств не приходится удивляться, что заключение конвенции было расценено на Мальте как крупный дипломатический успех Литты. Современные зарубежные исследователи Ордена Св. Иоанна, однако, критически относятся к этому документу. В обширной исторической литературе утвердилась такая точка зрения: конвенция от 4 января 1797 г. была хороша как международный договор, обеспечивший Ордену политическую поддержку великой державы и облегчивший его финансовую ситуацию, но статьи, касающиеся учреждения Великого приорства российского, находились в противоречии с уставом Ордена, что впоследствии только усугубило переживаемый им кризис.

С таким подходом вряд ли можно согласиться, если учесть, что, как мы видели, ровно такие же компромиссы с точки зрения канонического орденского права Роган допустил при урегулировании Острожского дела. В критической ситуации, в которой Орден очутился в середине 1790-х гг., православная Россия оказалась единственной из великих европейских держав, оказавшей госпитальерам эффективную, хотя — допускаем — и не вполне бескорыстную помощь. Существовала, конечно, возможность обратиться за поддержкой к Австрии или Великобритании. Однако, как считает мальтийский исследователь А. П. Велла, это только ускорило бы печальный для госпитальеров исход дела. «Военная база вблизи берегов Франции — вот что в первую очередь действовало на воображение Нельсона и разжигало страсти британской общественности»[187].

«РОМАНТИЧЕСКИЙ НАШ ИМПЕРАТОР.»»

После заключения конвенции Дж. Литта получил постоянный доступ в Зимний дворец. Павел неоднократно давал ему личные аудиенции, а брак со Скавронской, разрешение на который он получил от папы и Рогана, открыла двери аристократических гостиных Петербурга. Круг его знакомств, а значит, и популярность госпитальеров в русской столице заметно расширились.

Однако несомненно и другое. Джулио Литта затеял сложную политическую игру, в которую вскоре оказались вовлеченными могущественные силы, и прежде всего католическая церковь. При подписании конвенции 4 января Павел лично подтвердил Литте готовность принять в России легата Святого Престола. Им, как мы уже знаем, оказался монсеньор Лоренцо Литта, родной брат бальи Джулио Литты.

В конце марта 1797 г. «чрезвычайный посол папы римского» (так Л. Литта именовался в паспорте, переданном через Джулио) прибыл в Москву в сопровождении аудитора Бенвенутти, которому предстояло сыграть заметную роль в налаживании отношений России с Ватиканом, и аббата Локманна. Поводом для его приглашения было участие в коронации Павла, но значение его приезда далеко выходило за протокольные рамки.

Нунциатура Л. Литты была вторым после миссии нунция Аршет-ти в 1783–1784 гг. визитом официального представителя Ватикана в Россию. Собственно, Литте предстояло попытаться решить всё те же проблемы, которые не удалось урегулировать его предшественнику. Они определялись несовпадающими подходами папы и Екатерины, а затем Павла к административному устройству католической церкви в