Читать книгу - "Средневековье и Ренессанс. Том 3 - Поль Лакруа"

был явиться и отвечать на все задаваемые ему вопросы. Франкграфа выбирал суверенный властитель территории, на которой находилось место свободного суда. Его представляли императору или его лейтенанту, архиепископу Кёльнскому, для получения инвеституры. Его сюзерен, представляя его, подтверждал под присягой, что тот рождён в законном браке на вестфальской земле, пользуется безупречной репутацией и способен исполнять свои обязанности с правосудием. Новый франкграф клялся судить по справедливости и согласно решениям и обычаям свободного суда; он также приносил присягу на верность императору и королю. Он обязывался являться по крайней мере раз в год на капитул, проводимый на земле Вестфалии, и отчитываться в своём поведении.

Франкские судьи должны были быть законнорождёнными детьми и немцами по рождению; они не могли принадлежать ни к какому религиозному ордену и никогда не должны были вызываться перед ве́мским судом. Их называли Freischöppen, scabini, feymieri. Писатели того времени расточают им хвалебные эпитеты: Эней Сильвий (папа Пий II) называет их graves et recti amantes; в другом месте их именуют viri sanctissimi, delecti, ac vitae et morum probitate insignes. Их назначали франкграфы, но с одобрения их сюзеренов. Они имели право заседать лишь после посвящения в тайны суда, и тогда им давали имя фемнои, то есть мудрые. В латинских документах они обозначаются как conscii или recti.

Принятие франкского судьи сопровождалось многочисленными формальностями. Кандидат являлся с непокрытой головой; становился на колени, протягивал два пальца правой руки на обнажённый меч и на верёвку и приносил клятву сообразовываться с законами и обычаями святой юрисдикции, посвятить ей свои пять чувств, не позволять совратить себя ни золотом, ни серебром, ни драгоценными камнями, предпочитать интересы Суда всему, что освещает солнце, всему, что достигает дождь, и защищать их от всего, что между небом и землёй. Вновь принятому кандидату сообщали тайный знак, которым члены ассоциации пользовались для взаимного опознания. Этот знак остался тайной; ничто в подлинных актах, извлечённых из ве́мских архивов, не стремится его раскрыть, и то, что выдвигали на сей счёт различные писатели, есть чистая выдумка, лишённая всякого основания.

Франкграфы и франкские судьи имели привилегию путешествовать без оружия, и горе тому, кто напал бы на них или побеспокоил! Горе и члену ассоциации, который предал бы тайны ордена! Он осуждался, согласно кодексу Дортмунда, на то, чтобы ему завязали глаза, связали руки за спиной, пронзили шею так, чтобы язык вышел через затылок, и повесили в семь раз выше, чем обычного вора. Это суровое наказание, возможно, никогда не применялось. Эней Сильвий, писавший в эпоху, когда ве́мская ассоциация уже сильно выродилась, утверждает по крайней мере, что ещё не нашлось никого, кто бы сделался виновным в подобной измене: Secretos habent ritus et arcana qusedam. Et nondum quisquam repertus est, qui vel pretio, vel metu revelaverit (De statu Europae sub Friderico III). В XIV веке обвинили одного франкского судью по имени Холлёгер; но он оправдался. Малейший намёк, данный родственнику или другу, чтобы дать ему понять, что он осуждён и должен искать спасения в бегстве, считался бы нарушением клятвы. Всеобщее недоверие было результатом такого порядка вещей, и, как говорит один немецкий писатель, брат боялся брата, гостеприимства больше не существовало: Non frater à fratre, non hospes à hospite tutus.

Духовенство не было исключено из ассоциации; один епископ Утрехтский состоял среди франкграфов; в 1349 году император Карл IV даровал аббату Корвейскому Дитриху разрешение для него и его преемников занимать место в рядах франкских судей. Однако, когда дело касалось вынесения смертных приговоров, духовные лица не заседали; знаменитая максима: Ecclesia abhorret a sanguine (Церковь гнушается кровопролития) служила им правилом в таком случае.

Обязанности франкских судей состояли в том, чтобы объезжать страну, разыскивать преступления, доносить о них, налагать немедленное наказание на всякого злодея, застигнутого на месте преступления; они также собирались под председательством франкграфа, чтобы образовать суд. Необходимо было присутствие по крайней мере семи франкских судей, принадлежавших к графству, на территории которого находился суд. Члены (схёппены), не принадлежавшие к графству, допускались к совещанию вместе с франкскими судьями графства. Собрания иногда бывали очень многочисленными; более трёхсот франкских судей присутствовали на ассамблее, состоявшейся в Вильгесте в 1430 году.

Утверждали, что тайные сессии суда происходили среди лесов или в подземельях; ничто не подтверждает это утверждение. Есть примеры сессий, проводившихся в таких зданиях, как ратуша в Падерборне и замок в Вульфтене; но обычно заседали под открытым небом. В Дортмунде собирались на рыночной площади возле ратуши; в Норткирхне – на кладбище. Неверно говорить, что сессии происходили только ночью; это обстоятельство не указано ни в одном подлинном документе, и весьма правдоподобно, что ве́мская ассоциация, как и прочие немецкие суды того времени, собиралась на рассвете. Дело сначала рассматривалось публично и становилось тайным лишь тогда, когда обвиняемый не оправдывался или не являлся.

Когда три франкских судьи застигали злодея на месте преступления, они могли судить его, осудить и подвергнуть его наказанию; но необходимо было, чтобы виновный имел, согласно принятому выражению, «снаряжённую руку и заточённые уста». Под этим понималось, что у него при себе были доказательства его злодеяния: вор, на котором находили украденную вещь, убийца, которого захватывали всё ещё с орудием, которым он совершил преступление, оба считались имеющими «снаряжённую руку». Если злодею удавалось скрыться, он не мог более, даже если его позднее схватывали, быть подвергнут этой скорой расправе; необходимо было вести его процесс по всем формам. То же самое, когда франкских судей было не трое. Под «заточёнными устами» понимали признание, сделанное преступником. Вещественные доказательства, устанавливавшие очевидность проступка (evidentia facinoris), также оправдывали немедленную казнь. Если виновный принадлежал к ассоциации, он подвергался той же участи, что и посторонний. Когда свободный суд почитал нужным преследовать некоего человека, обвинённого в каком-либо преступлении, он вызывал его явиться перед ним. Вызовы должны были быть написаны без помарок на широком листе пергамента, не дырявом и сопровождаться по крайней мере семью печатями: печатью франкграфа и печатями шести франкских судей. Печать Тайного суда изображала человека, вооружённого с ног до головы, держащего в руке меч. Печать франкграфа Мангольта Фрейенгагенского также представляет вооружённого человека, держащего в правой руке меч, а в левой – щипцы, с надписью: Sigillum G. Mangolt. На печати франкграфа Монхофа Эллерлингхаузенского виден рыцарь, покрытый кирасой; в одной руке у него копьё, в другой – ветвь дерева. (См. B. C. GRUSHOFIUS, Commentatio de originibus, документы № 62 и 63.) Если вызов адресовался франкскому судье, внизу адреса ставили: «Пусть никто не откроет, не прочтёт и не выслушает чтения этого писания, кроме как подлинные и искренние франкские судьи тайного приговора».

Два франкских судьи должны были передать вызов своему вызванному коллеге, либо вручая его ему