Читать книгу - "Средневековье и Ренессанс. Том 3 - Поль Лакруа"

против султана не питали добрых намерений, то вонзили бы ему в грудь кинжал, который воткнули в землю рядом с его головой». Синджар заключил с Хасаном мир, и этот договор увеличил могущество главы исмаилитов. Хасан умер в 1124 году. Говорят, он провёл тридцать пять лет в замке Аламут, ни разу не выходя из него, и лишь дважды покинул свои покои, чтобы подняться на террасу своего дворца. Основанная им династия просуществовала сто семьдесят лет.

Власть ассасинов простиралась от глубин Туркестана до Средиземного моря. Все их замки были распределены по трём их провинциям: Туркестанской, Джебельской и Сирийской; во главе каждой провинции стоял диалбекир, непосредственно подчинённый шейх аль-джебель, имя, которое крестоносцы перевели как «Старец Горы» и которое означает: «Владыка горы». Местоположение замка Аламут, возведённого на вершине крутой высоты и окружённого деревьями, объясняет происхождение этого названия. На языке той страны Аламут означал «орлиное гнездо». Древние авторы называют подданных Хасана именами Hasckischini, Heississini, Assissini, Assassini. Мы не будем приводить здесь различные многочисленные этимологии, предлагавшиеся для объяснения этого ставшего знаменитым выражения; самая правдоподобная и наиболее общепринятая состоит в том, что Haschischini – это латинская форма арабского слова Хашишийа или Хашишийун: это имя было дано исмаилитам из-за употребления ими хашиша или хашиши, столь известного на Востоке. Хашиша, приготовленная из листьев особого вида конопли, ещё сильнее, ещё более опьяняет, чем опиум. Все путешественники, посещавшие Восток, говорят о действии этого зелья; оно вызывает у несчастного, покрытого лохмотьями, блаженство, которому не хватает только реальности.

Старец Горы, magister cultellorum (мастер кинжалов), как называет его Жак де Витри, использовал хашиш, чтобы ввергать своих приверженцев в экстатическое состояние, сладкую и глубокую мечту, во время которой они наслаждались – или воображали, что наслаждаются – всеми усладами, коими характеризуется рай Магомета. Мы не можем сделать ничего лучше, чем привести слова старого путешественника Марко Поло, переводя буквально итальянский текст, а не французскую версию XIV века.

«Расскажем теперь о Старце Горы. Имя этого властителя было Ала ад-Дин. Он повелел устроить в прекрасной долине, зажатой меж двух очень высоких гор, дивный сад, полный всяческих плодовых деревьев; вокруг этих насаждений стояли разные дворцы и павильоны, украшенные золотой отделкой, росписями и шёлковой утварью. Там, в маленьких каналах, текли ручьи вина, мёда, молока и воды очень чистой. Там были поселены юные девы, прекрасные и преисполненные прелести, обученные пению и игре на всевозможных инструментах; их видели беспрестанно, одетых в золото и шёлк, прогуливающимися по этим садам и дворцам. Вот по каким причинам Старец велел построить этот дворец. Магомет, сказав, что те, кто будет повиноваться его воле, попадут в рай, где обретут все мирские наслаждения и услады, желал, чтобы ему поверили, будто он пророк и сподвижник Магомета и что он может ввести в тот же самый рай кого пожелает. Никто не мог проникнуть в упомянутый нами сад, ибо у входа в долину воздвигли неприступный замок; попасть туда можно было лишь тайным путём. При дворе этого Старца были юноши от десяти до двадцати лет, набранные из числа горных жителей, кои казались ему пригодными для владения оружием, смелыми и отважными. Когда ему было угодно, он велел дать этим юношам, десяти или двенадцати, некое питьё, которое усыпляло их, и когда они были как бы наполовину мертвы, их переносили в различные покои его дворца. Пробуждаясь в этих местах, они видели все вещи, которые мы описали; каждый из них оказывался окружён теми юными девами, которые пели, играли на инструментах, оказывали всевозможные ласки и затевали все игры, какие могли вообразить, и подносили им изысканнейшие яства и вина. Таким образом, эти юноши, упоённые столькими удовольствиями, нисколько не сомневались, что пребывают в раю, и никогда не пожелали бы оттуда выйти.

Спустя четыре или пять дней Старец вновь велел их усыпить и вынести из этого сада; затем, представ перед ним, они слышали вопрос: где же они были? «По вашей милости, господин, – говорили они, – мы были в раю»; и затем рассказывали при всех, что видели. Этот рассказ возбуждал у всех слушавших восхищение и желание подобного блаженства. «Таково, – отвечал им Старец, – повеление нашего Пророка; он вводит в рай того, кто сражается, защищая своего господина: итак, если ты будешь повиноваться мне, то насладишься этим счастьем». Подобными речами он так располагал их души, что тот, кому он приказывал умереть на его службе, почитал себя счастливым. Все властители и прочие, враждебные Старцу Горы, были умерщвляемы этими ассасинами, состоявшими у него на службе; ибо никто из них не боялся умереть, лишь бы исполнить приказ и волю своего господина. Как бы могуществен ни был человек, если он враг Старца, он не мог избегнуть смерти».

Примечательно, что если Марко Поло упоминает опьяняющий напиток, то все историки эпохи крестовых походов, говорившие об ассасинах, – Амори, Гайтон, Гильом Тирский, Жак де Витри, Жуанвиль, – не признают иного основания их поведения, кроме слепого повиновения своему вождю, основанного на надежде на беспредельное будущее блаженство. Должно ли буквально верить в существование этих волшебных садов, или же они были не чем иным, как призраком, порождённым воспалённым воображением юношей, опьянённых хашишем и давно лелеявших в себе образ ожидающего их блаженства? Невозможно сколько-нибудь внимательно изучить историю исмаилитов, не будучи поражённым многочисленными сходствами, существовавшими между этой тайной сектой и орденом тамплиеров. Обвинения, которые христианские авторы выдвигали против рыцарей Храма, встречаются и под пером мусульманских писателей, говорящих о последователях и преемниках Хасана. Система, которую преподавали адептам, признанным достойными быть посвящёнными в самые таинственные секреты секты, была подрывной для всякой религии откровения; но была ли эта доктрина, как полагали некоторые учёные, атеизмом и моральным безразличием к действиям? Учёный, чей авторитет имеет наибольший вес, Сильвестр де Саси, так не думает; он не верит, что исмаилизм поднялся до той необузданной распущенности, которая стирает всякое различие между добром и злом и ниспровергает необходимую основу всякого общества: принципы этой секты не были, таким образом, несовместимы по сути, по крайней мере в теории, с регулярно организованным обществом, но они лишали мораль необходимой санкции.

Однако не своим более или менее дерзновенным философским принципам обязаны хашишинийцы своей зловещей славой; они обязаны ею слепому повиновению, с которым исполняли приказы своего главы, самоотречению, с которым приносили в жертву свою жизнь, хладнокровию, с которым подстерегали благоприятный момент для выполнения своей миссии. Находясь почти в непрерывной войне со всеми мусульманскими властителями, которые тогда правили от берегов Нила до берегов Каспийского моря, Старец Горы противопоставлял им кинжалы своих фанатичных эмиссаров; иногда также, делая из убийства ремесло и товар, он получал деньги от какого-нибудь султана или эмира, желавшего избавиться от соперника. Персидский