Читать книгу - "Троцкий. Вооруженный пророк - Исаак Дойчер"

могло быть и речи. Но нужно ли сдаться смирно, понурив головы, послушно, как овечки? Склонность к театральности и гордость Троцкого не позволили ему сыграть главную роль в таком вялом и унылом спектакле. Но раз серьезный акт неповиновения был невозможен, Троцкому осталось прибегнуть к сарказму. И тогда он превратил последнюю сцену этого спектакля в остроумный и дерзкий бурлеск. Когда полицейский, повернувшись лицом к исполкому, стал зачитывать ордер, Троцкий вызывающе перебил его:

— Пожалуйста, не мешайте оратору. Если вы хотите выступить, сообщите свое имя, и я спрошу у совещания, желает ли оно вас выслушать.

Сбитый с толку офицер, не понимая, смеются ли над ним или ему нужно опасаться вооруженного сопротивления, дождался, пока делегат от профсоюза закончит выступление. Тогда Троцкий с серьезным видом спросил присутствующих, можно ли офицеру сделать «информационное» сообщение. Офицер зачитал ордер, и Троцкий предложил исполкому утвердить его и перейти к следующему пункту повестки дня. С места поднялся следующий оратор.

— Простите, — сказал полицейский, запнулся, растерявшись от такого неслыханного поведения, и повернулся к Троцкому, как бы ища помощи.

— Прошу вас не мешать, — резко оборвал его Троцкий. — Вы получили слово, сделали свое заявление, мы приняли его к сведению. Желают ли присутствующие еще раз заслушать представителя полиции?

— Нет!

— Тогда прошу вас покинуть зал.

Полицейский переступил с ноги на ногу, буркнул несколько слов под нос и вышел. Троцкий велел членам исполкома уничтожить документы и не называть своих имен полиции. Из нижнего зала донесся лязг затворов — делегаты выполняли распоряжение Троцкого.

Полицейский вернулся, на этот раз со взводом солдат. Поднялся один член исполкома и обратился к солдатам: царь, сказал он, в этот самый миг нарушает обещание Октябрьского манифеста, а они, солдаты, позволяют царю использовать их против народа. Офицер, боясь, что слова могут подействовать, поспешно вывел солдат в коридор и захлопнул за ними дверь.

— Даже сквозь закрытую дверь, — выступающий повысил голос, — солдаты услышат братский призыв рабочих.

В конце концов в зал заседаний вошел большой отряд полиции, и Троцкий объявил совещание исполкома закрытым.

Таким образом через пятьдесят дней закончилась эпопея первого в истории Совета рабочих депутатов.

Глава 6

«ПЕРМАНЕНТНАЯ РЕВОЛЮЦИЯ»

Ликвидация Совета стала политическим событием первой величины, а главный его представитель — особо опасным государственным преступником. В воздухе по-прежнему витало ощущение политической нестабильности. В тюрьме, сначала в Крестах, потом в Петропавловской крепости, члены Совета находились на привилегированном положении. Формально их предписывалось содержать в одиночках, но камеры днем не запирались, и они могли свободно встречаться друг с другом, гулять в тюремном дворе, получать книги и чуть ли не в открытую продолжать активную политическую деятельность115.

На первых порах было неясно, не перестаралось ли правительство, ударив по Совету. Петербург протестовал забастовками, Москва всеобщей стачкой, которая привела к десятидневным боям на баррикадах. Даже подавление московского бунта не развеяло надежды, что революция окончательно не разгромлена. На протяжении декабря и января мятежи вспыхивали в Сибири, в Прибалтике, на Кавказе; то и дело на их подавление отправлялись карательные экспедиции. В марте прошли выборы в Государственную думу при бойкоте социал-демократов и принесли поражение правительству и небывалую удачу конституционным демократам. Оставались сомнения, состоится ли вообще суд над Советом. Власти, во всяком случае, не торопились назвать точную дату. Позже начало слушаний было назначено на 12 июня 1906 года. Однако летом к царю вернулась уверенность, он отправил в отставку тяготевшего к либералам Витте, прекратил всякие разглагольствования о создании конституционно-демократического кабинета министров, которое уже началось, распустил Думу и назначил премьер-министром Столыпина. Суд над Советом превратился в источник постоянных раздоров во власти; его откладывали и откладывали до конца сентября. Приверженцы неограниченного самодержавия намеревались использовать дело Совета для того, чтобы доказать царю подрывной характер нерешительной политики Витте. Псевдолибералы поторопились использовать суд с противоположной целью — показать, что интриги реакционеров погубили программу Октябрьского манифеста.

Тем временем заключенные тщательно готовились к защите. Сначала они разошлись во мнении по поводу того, какую линию поведения избрать на скамье подсудимых. От имени меньшевистского ЦК (который должен был вот-вот прекратить существование в качестве отдельного органа) Мартов написал арестованным письмо, в котором убеждал их отстаивать свою правоту сдержанно, основывать защиту на положениях Октябрьского манифеста и стараться показать суду, что Совет действовал в дозволенных манифестом рамках. В частности, Совет должен доказать несостоятельность обвинения в том, что он планировал вооруженное восстание. Троцкий с негодованием отверг доводы Мартова. Из тюремной камеры он через адвоката отправил свой ответ, выражая «величайшее недоумение»: «Ни один из привлеченных не стоит на этой почве. Программа манифеста 17 октября никогда не была программой Совета». Совет встретил царские посулы открытым провозглашением своей республиканской позиции. ЦК совершает «грубую политическую ошибку», когда советует подсудимым отречься от восстания. Перед судом они могут и будут отрицать лишь то, что участвовали в технической подготовке к бунту, но должны взять на себя ответственность за политическую подготовку.

Это письмо, написанное в спешке, пока дожидался адвокат, чтобы тайно пронести его на волю, было вспышкой гнева, резким ответом на оскорбление. Члены Совета, настаивал Троцкий, должны утверждать свои принципы, объяснять мотивы, провозглашать цели; они должны использовать скамью подсудимых не для собственного оправдания, а как политическую трибуну116. В этом Троцкого поддержал большевистский ЦК; возможно, поэтому — цитируя его старого товарища Зива, снова оказавшегося в одной тюрьме с Троцким, — «в его словах явно звучала горячая симпатия к близким ему по духу большевикам и с трудом скрываемая антипатия к совершенно чуждым ему меньшевикам»117. Однако Троцкий сумел убедить всех подсудимых вести себя так же смело, и все они подписались под его письмом к меньшевистскому ЦК. Единственный, кто диссонировал в общем хоре, был Хрусталев, первый председатель Совета. На предварительном следствии он вел себя двусмысленно. Заключенные пригрозили публично заклеймить его в суде как предателя. И все-таки, вопреки былому соперничеству с Носарем-Хрусталевым, Троцкий стремился избежать скандала, который снизил бы политический эффект суда. Он добился, чтобы Хрусталев во время слушаний вел себя так же, как остальные, и пообещал ему, что тогда его не будут осуждать. Потом главные обвиняемые договорились о своих выступлениях в суде: Хрусталев должен был говорить о работе Совета под его руководством, Сверчков — о последних днях Совета, Кнунианц должен был обрисовать позицию социал-демократической партии, Авксентьев — эсеров. Троцкому досталась самая рискованная тема — вооруженное восстание.

Покончив с подготовкой к суду, он отдался чтению и писанию. Даже предварительное следствие под началом генерала жандармерии Иванова не могло его отвлечь: он отказывался давать какие-либо показания под присягой, приберегая