Читать книгу - "В тени восьмиконечного креста. Мальтийский орден и его связи с Россией - Петр Стегний"

компенсаций в 300 тыс. флоринов (ежегодно). В этом случае часть этих средств могла бы пойти на «оплату стола рыцарей, находящихся на Мальте, но не имеющих там своего командорства, поддержание эскадр, порта и фортификаций на острове, а также содержание госпиталя, открытого для представителей всех наций»;

— в случае удвоения этой суммы ежегодных компенсаций Орден будет готов отказаться от своих прав на Острожский майорат в соответствии с завещанием князя Я. Острожского «в обмен на подтверждение этого декретом императора». Это позволило бы «учредить на территории России, помимо Великого приорства, бальяж и большее число командорств, которые действовали бы на той же основе, что и командорства Ордена в других европейских державах»[174].

12 декабря Литта доложил Рогану о второй конференции с вице-канцлером (состоялась 10 декабря). Он уверенно прогнозирует «счастливый исход нашего ходатайства», как только занятость неотложными делами нового царствования позволит вице-канцлеру внимательно ознакомиться с существом дела. Подобный оптимизм Литты был обусловлен теплыми чувствами к его семье, которые сохранились у Павла после посещения Милана в 1782 г. (отец Литты принимал великокняжескую чету в своем доме)[175]. Сыграли свою роль и близкие связи, которые Литта поддерживал с Куракиным даже во время опалы, которой тот подвергся в конце царствования Екатерины (он был сослан в 1782 г. в свое имение Надеждино Саратовской губернии и возвращен в столицу только после восшествия на престол Павла, друга своего детства).

Существенно, что Литта внимательно наблюдает за первыми шагами нового императора в польских делах. В сохранившейся части переписки он не информирует об освобождении Павлом Костюшко и других польских инсургентов, находившихся в русских тюрьмах. Вместе с тем верно оценивает первые шаги Павла в польских делах как свидетельство намерения продолжить польскую политику своей матери, которую он резко осуждал в последние годы царствования Екатерины. Аналогичным образом Литта характеризует предложение Павла бывшему польскому королю С. Понятовскому поселиться в Петербурге[176].

В середине декабря Литта сообщает на Мальту о назначении его брата Лоренцо, папского нунция в Варшаве, чрезвычайным послом Святого Престола в России в связи с предстоявшей в апреле 1797 г. коронацией Павла I. Вполне ясно (хотя прямо Литта об этом не упоминает), что договоренности на этот счет были также достигнуты через Куракина. «Я смотрю на это обстоятельство как на благоприятное для обеспечения успеха моих негоциаций», — этот комментарий Литты, на наш взгляд, весьма важен для понимания дальнейшего хода событий[177].

15 декабря Дж. Литта информирует Рогана о скором приезде на Мальту в качестве советника русской миссии ирландца Энтони Охары, отец которого находился на русской службе со времен Елизаветы Петровны. Сообщая, что он содействовал «назначению на второй по важности пост в русской миссии лица, известного Рогану» (к тому же почетного члена Мальтийского ордена), Литта упоминает и о «невозможности немедленного отзыва с Мальты Псаро из-за его поддержки канцлером Безбородко»[178]. В депеше, отправленной в конце декабря, Литта прямо говорит о том, что приезд Охары «предотвратит на будущее время всякие недоразумения; его личная честность и преданность нам заставят его старательно избегать представления наших дел в неверном свете, как это было до сих пор, нанося иногда ущерб доброму согласию, которое должно существовать между двумя правительствами»[179].

Охара должен был отправиться в Неаполь, а затем на Мальту уже в начале января 1797 г. Однако отъезд его задержался (он прибыл в июле), как можно понять, из-за противодействия А. А. Безбородко, благоволившего Псаро. Достаточно очевидно, что выявившийся в этой связи конфликт интересов по линии Безбородко — Куракин содержал в себе зародыш будущего противостояния Дж. Литты с вице-канцлером Ф. В. Ростопчиным, лидером «русской партии» при дворе Павла I. Впрочем, в сложившейся ситуации трудно не увидеть и конфессиональной предубежденности Рогана к православному греку Псаро (Охара был ирландцем-католиком).

Судя по всему, непосредственная работа над текстом конвенции началась в середине декабря 1796 г., когда канцлер А. И. Остерман и вице-канцлер А. Б. Куракин официально информировали Дж. Литту о согласии Павла «оказать Ордену то же правосудие и доброе расположение, которые он обращает на все предметы его империи»[180]. Не сомневаясь в благополучном исходе переговоров, Литта сообщает о «милостивом расположении» императора к Ордену, его готовности не только сохранить за Орденом «все его владения в Польше, перешедшие теперь под владычество России», но и «предоставить ему недвижимые имения для учреждения ко-мандорств по примеру существующих в других государствах»[181].

7(18) января 1797 г. Дж. Литта пишет, что он «наконец окончил весьма счастливо и даже сверх возможных чаяний дело Мальтийского ордена на Севере»[182]. Данные им в этой связи пояснения не оставляют сомнений в том, что своей главной заслугой Литта считал исключительно выгодное для Ордена урегулирование проблемы задолженности польского приорства путем легализации его деятельности в России в условиях ликвидации польского государства после третьего раздела Речи Посполитой.

Собственно, в этом — в легализации существования Мальтийского ордена на территории Российской империи — и состоял главный итог переговоров Дж. Литты в Петербурге в ноябре 1796 — январе 1797 г. Без ее решения было бы предельно трудно, если вообще возможно, уладить актуальный для рыцарей вопрос о покрытии накопившихся финансовых недоимок. В этом смысле создание католического русского великого приорства вместо польского представлялось и Павлу, и Литте единственным решением вопроса. Вместе с тем отдельные фразы в приведенных нами документах позволяют уверенно предположить, что в ходе переговоров поднимались и вопросы, связанные с планами Павла придать деятельности Ордена на территории России более широкий характер.

Это относится и к заключительному эпизоду переговоров, когда российский император, сочтя «несовместимым с достоинством России» предложение Литты о вхождении русского великого приорства в англо-баварский язык, потребовал создания для него отдельного российского языка. Поскольку, однако, это далеко выходило за рамки полномочий, имевшихся у Литты, вопрос долго оставался открытым. Одно время у Литты даже мелькнула мысль о переименовании англо-баварского приорства (в связи с включением в его состав России) в Северное. Затем, 22 декабря, он направил Куракину пространный мемуар, в котором допускал, что вхождение России в англо-баварский язык будет носить временный характер. Имелось в виду, что по мере расширения деятельности Ордена в России и «увеличения числа российских рыцарей на Мальте» возникнут предпосылки для создания отдельного российского языка[183]. К концу декабря Павел дал согласие на то, что русское приорство «займет место польского в древнем английском языке».

Подписание конвенции между Орденом и Россией состоялось 4(15) января 1797 г. в Петербурге. С русской стороны подписи под этим документом поставили обер-гофмейстер А. А. Безбородко и вице-канцлер