Читать книгу - "В тени восьмиконечного креста. Мальтийский орден и его связи с Россией - Петр Стегний"

Колычевым (причем последний так и не узнал о характере деятельности Маллиа, находившегося на прямой связи с вицеканцлером Ф. В. Ростопчиным)[165].

А деятельность эта имела действительно секретнейший характер. Только за 1798 г. Маллиа раздобыл и переправил Ростопчину 24 шифра, которыми пользовалось венское министерство в своих сношениях с австрийскими послами в Европе. В 1800 г. Маллиа продолжил свою деятельность в Берлине. Ростопчин не раз сообщал Маллиа о том, что император высоко оценивал его заслуги[166].

Резонно предположить, что вчерне набросанная майором Маллиа идея поэтапного создания православной ветви Мальтийского ордена в России стала известна Павлу еще при жизни его матери. А впоследствии, возможно, и стала тем рычагом, используя который Дж. Литта смог добиться от Павла подписания конвенции с Орденом менее чем через два месяца после воцарения.

Как мы видели, он был коротко знаком с Маллиа.

БУМАГИ ГРАФА ЛИТТЫ

6 ноября 1796 г. Екатерина II скоропостижно скончалась. На трон вступил ее сын Павел I, «романтический наш император», по выражению А. С. Пушкина. С первых дней своего царствования Павел дал понять, что намерен внести серьезные коррективы во внешнюю политику матери. Уже второй указ, им подписанный, отменял рекрутский набор, введенный Екатериной для войны с революционной Францией. Начавшееся летом 1796 г. формирование 60-тысячного корпуса, предназначенного для поддержки разваливавшейся первой антифранцузской коалиции, было остановлено.

Убежденный в том, что непрерывные разорительные войны являлись одной из причин тяжелого состояния, в котором оказались государственные дела в конце царствования Екатерины II, Павел решил бороться с Французской революцией другими методами. Начав ожесточенное гонение на все французское — от круглых шляп до сочинений вольнодумных французских авторов, — он, если можно так выразиться, романтизировал принцип легитимизма, понимавшийся его матерью во вполне прагматическом смысле. Мистик по характеру и воспитанию, Павел I видел основное средство противодействия распространению революционных идей в возрождении в России и во всей Европе рыцарского духа. К мальтийским рыцарям он питал особое чувство. «История Ордена Св. Иоанна Иерусалимского» аббата Верто, вышедшая в 1726 г. и с тех пор неоднократно переиздававшаяся, с детства была среди его любимых книг[167].

С возрождением рыцарских традиций Павел связывал и задачу консолидации на основе монархических принципов российского дворянства и армии, развращенных, по его убеждению, полувековым «царством юбок» в России. Как ни парадоксально, но мальтийская эпопея началась как составная часть антиекатерининских реформ, к осуществлению которых Павел приступил немедленно после восшествия на престол. В этом смысле легкая опала, которой подверглись братья Литта в последние месяцы правления его матери, только еще более расположила нового императора к Ордену.

Уже на следующий день после кончины Екатерины, 7 ноября 1796 г., Павел передал Дж. Литте через вскоре назначенного вицеканцлером князя А. Б. Куракина, что он будет готов уладить дела рыцарей в Польше «к их полному удовлетворению». При этом важно не терять из виду, что речь шла об урегулировании исключительно финансовых и юридических аспектов деятельности Ордена на территории России. Суть вопроса заключалась в том, что договоренности по Острожскому делу были подписаны Саграмозо в 1773–1775 гг. с представителями Польши, прекратившей свое существование в октябре-ноябре 1795 г. по третьему, окончательному разделу Речи Посполитой и вследствие отречения от престола С. Понятовского. Поскольку претензии Ордена ограничивались только финансовыми платежами (по соглашениям 1775 г. Орден отказался от претензий на земли и имущество Острожского майората), взаимные обязательства следовало переоформить на три державы — участницы раздела. Это предполагалось сделать в ходе проходивших между Россией, Пруссией и Австрией переговоров по уплате долгов польского государства (они, кстати, завершились одновременно с подписанием русско-мальтийской конвенции от 4(15) января 1797 г.).

Однако в ходе переговоров Дж. Литты в Петербурге эти в сущности чисто технические вопросы «укрупнились» в силу как упомянутых особенностей политического мышления Павла I, так и деятельности братьев Литта. Логику этого процесса позволяет проследить переписка Дж. Литты с великим магистром Роганом за период с начала ноября 1796 г. до середины февраля 1797 г., опубликованная П. П. Вяземским в 1868 г.[168] Чрезвычайная важность этого известного источника, несмотря на его местами фрагментарный характер, побуждает исследователей истории Мальтийского ордена вновь и вновь обращаться к нему за ответами на до сих пор не вполне проясненные вопросы.

Кроме того, в фонде 66 АВПРИ «Сношения России с Мальтой» (дело 168) сохранился ряд ранее неизвестных документов, относящихся к подготовке русско-мальтийской конвенции от 4(15) января 1797 г. Они дополняют некоторые лакуны, имеющиеся в переписке Литты, опубликованной П. П. Вяземским.

Пожалуй, главный вывод, к которому подводит внимательное прочтение переписки, — это широкий контекст миссии Дж. Литты в Петербурге. По существу, Литта с самого начала переговоров ввел их в плоскость содействия созданию второй антифранцузской коалиции с участием России. В депеше от 4(15) ноября 1796 г. он сообщает конфиденциальные детали русско-английских договоренностей, достигнутых еще при жизни Екатерины, о субсидировании Лондоном российского экспедиционного корпуса, готовившегося принять участие в войне против революционной Франции[169]. А в первые дни павловского царствования пишет, что французских представителей при дворе Павла I именуют не иначе как цареубийцами[170]. Тема борьбы с Французской революцией сохраняется и в последующей переписке (причем Литта уверенно говорит о том, что подключение России к военным действиям против Франции лишь отложено, но не снято Павлом)[171]. Это в определенной степени проясняет мотивы резко отрицательной реакции революционной Франции на сближение Ордена с Россией.

Наиболее ранний из дошедших до нас архивных документов о контактах Дж. Литты с А. Б. Куракиным, назначенным вицеканцлером 16 ноября 1796 г., датирован 27 ноября. Это записка Литты с кратким изложением истории Острожского дела, написанная в соответствии с «частной просьбой» со стороны Куракина. Уже на этой, начальной, стадии контактов с Куракиным Литта выражает надежду на «счастливый результат» начавшихся переговоров с учетом «приязненных и благожелательных чувств, которые питает Его императорское величество к Мальтийскому ордену»[172]. К записке приложена обширная подборка документов о правах Ордена на Острожский майорат и финансовой оценке причитающихся ему долгов[173].

10 декабря, после первой официальной конференции с Куракиным, Литта направляет ему «Записку об учреждении Мальтийского ордена в России», в которой излагает три приемлемых для Ордена способа решения Острожской проблемы:

— подтверждение прав Мальтийского ордена на финансовые компенсации и командорства Ордена в соответствии с договоренностями 1775 г., тройственными гарантиями 1776 г. и договором Ордена 1779 г. с Речью Посполитой. В этом случае ежегодной выплате подлежит сумма в 120 тыс. флоринов, обусловленная упомянутыми договоренностями. Созданное в результате этого Великое приорство российское должно строго руководствоваться уставом Ордена;

— подтверждение прав Ордена с выплатой ему полной суммы