Читать книгу - "Фрида Кало - Хейден Эррера"

всего устаю, и из-за ноги не могу делать упражнения, и мое пищеварение отвратительное! И тем не менее у меня есть желание многое сделать, и я никогда не чувствую «разочарования жизнью», как это бывает в русских романах. Я отчетливо понимаю свою ситуацию и почти счастлива, потому что у меня есть Диего, и мама, и папа, которых я так люблю. Я думаю, что этого достаточно, и я не прошу у жизни чудес или чего-нибудь подобного. Я люблю Вас больше всех своих друзей и по этой причине смею надоедать Вам со всеми этими глупостями. Простите меня, и, когда будете отвечать на это письмо, напишите, как Вы поживаете, и получите от Диего и от меня наши любовь и объятия отФриды

Если Вы думаете, что мне нужно немедленно сделать операцию, – я буду благодарна, если Вы пошлете мне телеграмму в завуалированной форме, чтобы не компрометировать никого ни в коем случае. Тысяча благодарностей и самое лучшее отношение.

Ф.

К тому времени как доктор Элоиссер ответил на это письмо, вложив в конверт записку для доктора Пратта, Фрида приняла решение не делать аборт, понадеявшись на то, что доктор Пратт прав. Ни опасения Диего о состоянии ее здоровья, ни его нежелание иметь еще одного ребенка не могли переменить ее мнения, коль решение было принято. Точно так же Ривера не мог заставить ее подчиняться приказу доктора и безвылазно сидеть дома. Она была одинока, слаба и тосковала. Он горел энтузиазмом творчества и не желал оставаться дома, чтобы опекать жену. И когда в июне в Детройт приехала Люсьен Блох, Диего попросил ее куда-нибудь вывозить его жену. «Фриде нечего делать, – говорил он Люсьен. – У нее нет друзей. Она очень одинока». Он надеялся, что Люсьен поможет Фриде начать заниматься живописью, но у Фриды были другие идеи. Она, вспоминает Люсьен, стала учиться водить машину.

Люсьен спала в гостиной, на кровати, задвинутой в угол, чтобы хозяевам было удобно двигаться по утрам. Когда Диего уходил, Фрида рисовала или писала маслом, довольно нерегулярно, а Люсьен работала в столовой, она придумывала маленькие статуэтки для стеклодувов.

Когда в конце июня с приходом летней жары в маленькой квартире стало очень душно, у Фриды начались кровянистые выделения, у нее болел низ живота, и ее без конца тошнило. Однако ничто не могло поколебать ее оптимизма. Люсьен вспоминает: «Она так мечтала о беременности, и когда я спросила: „Ты была у доктора?“ – она сказала: „Да, у меня есть доктор, но он говорит, что мне нельзя того, нельзя другого, и все в таком же духе“. Она не посещала доктора так часто, как это следовало делать».

Фрида потеряла ребенка 4 июля 1932 года.

Дневник Люсьен так описывает историю события:

«Вечер воскресенья. Фрида в такой тоске, у нее сильное кровотечение. Она легла, пришел доктор и сказал ей, как говорил обычно, что все это плохо, что она должна соблюдать покой. Ночью я услышала отчаянный плач, но, полагая, что Диего меня позовет, если понадобится помощь, я дремала и видела ночные кошмары. В пять в комнату ворвался взъерошенный и бледный Диего и попросил меня вызвать доктора. Врач приехал в шесть с машиной „скорой помощи“, и они забрали ее с родовыми схватками… Фрида лежала в луже крови. Она казалась малюсенькой двенадцатилетней девочкой. Волосы ее намокли от слез».

«Скорая помощь» срочно отвезла Фриду в больницу Форда. За ней в такси поехали Люсьен и Диего. Когда санитары везли Фриду на каталке по цементному коридору первого этажа, она посмотрела вверх и, увидев массу разноцветных труб, проходящих под потолком, воскликнула: «Диего, посмотри! Que precioso! Как прекрасно!»

Дожидаясь сведений о состоянии Фриды, Диего совсем обезумел.

«Диего весь день был угнетен, – пишет в дневнике Люсьен. – Хастингс пытался его приободрить и повел нас на парад по случаю 4 Июля. У меня в мыслях были лишь Фридины крики и сгустки крови. Диего тоже думал об этом. Он считает, что женщина, переносящая такую боль, намного превосходит мужчину, который никогда не испытывает боли, подобной мукам при рождении ребенка».

Тринадцатый день Фриды в больнице был мрачным днем. В соседней комнате лежал умирающий. Ей хотелось убежать, но она была слишком слаба, чтобы двигаться, жара еще больше обессиливала ее. У нее продолжалось кровотечение, и она не просыхала от пота. Охваченная отчаянием от мыслей о том, что у нее никогда не будет ребенка, не понимая, что же у нее такого неправильного, почему плод не может развиваться и гибнет в ее теле, она кричала: «Я бы хотела умереть! Не понимаю, почему я должна продолжать так жить». Диего был потрясен ее страданиями и жил в предчувствии беды. Когда взяли пункцию из спинного мозга, ему сказали, что у нее менингит.

Но через пять дней после выкидыша Фрида взяла карандаш и стала рисовать погрудный «Автопортрет». На нем она одета в кимоно, волосы убраны в сетку, а лицо залито слезами. И даже при таких страданиях она была способна смеяться. Когда Люсьен принесла телеграмму с соболезнованиями, подписанную: «Миссис Генри Форд», которую сама же и сочинила, Фриду это так развеселило, что от хохота у нее началось обильное кровотечение и вышли остатки того, что было эмбрионом.

Фрида хотела рисовать своего утерянного ребенка, хотела увидеть его точно таким, каким он был во время выкидыша. На второй день пребывания в больнице она упрашивала доктора дать ей медицинские книги с иллюстрациями, но доктор отказал ей в просьбе; в больнице не разрешалось давать больным книги по медицине, это могло ухудшить состояние пациентов. Фрида была в ярости. Вступился Диего и сказал доктору: «Вы имеете дело не с обычным человеком. Фрида с этим будет что-то делать. Она начнет создавать произведение искусства». В конце концов Диего сам достал медицинскую книгу, и Фрида тщательно нарисовала человеческий зародыш. Два других карандашных рисунка, вероятно, были сделаны в те же дни и казались наиболее сюрреалистическим и фантастическим из всего, что Фрида делала до этого. Она в своих снах была окружена странными образами, или, может быть, эти образы возникли при анестезии. Образы эти возникают как результат свободных ассоциаций – рука с корнями, стопа, похожая на клубень, городские здания, лицо Диего. На одном рисунке Фрида, обнаженная, лежит на кровати поверх покрывала. Ее длинные волосы свешиваются за край кровати и превращаются в паутину корешков, которые расползаются по полу.

17 июля Люсьен и Диего привезли Фриду из больницы домой. 25 июля Диего начал писать в Детройтском институте искусств. 29 июля, через двадцать пять дней после выкидыша и спустя двенадцать дней после возвращения из больницы, Фрида