Читать книгу - "Троцкий. Вооруженный пророк - Исаак Дойчер"

стоял перед Советом, призывая к отмене торжественных похорон. «Совет Депутатов заявляет: петербургский пролетариат даст царскому правительству последнее сражение не в тот день, который изберет Трепов, а тогда, когда это будет выгодно вооруженному и организованному пролетариату»102. Совет смирился и отменил похороны своих мучеников. Унижение далось мучительно: неужели пролетариат сумеет дать бой в назначенный день, если вооружится и организуется? И как его вооружить? В тот же день Совет решил организовать боевые дружины, чьей непосредственной задачей будет предотвратить погром. Позднее, во время суда над Советом, общественности представили неопровержимое доказательство того, что погром действительно планировался и только действия Совета предотвратили его. Но боевые дружины, даже та, что охраняла Совет, в лучшем случае были вооружены револьверами; а у большинства в руках были только палки и железные прутья. Тем не менее одним из главных обвинений, предъявленных Совету, стал призыв к оружию.

Однако Совет сохранил энергичную политическую инициативу. Октябрьский манифест обещал свободу печати, но псевдо-либеральный премьер-министр Витте приказал цензуре не отпускать поводья. В ответ наборщики и типографы, воодушевленные Советом, заявили, что не будут ни набирать, ни печатать галет и книг, отданных цензорам, и наперекор правительству, издателям и писателям дали России возможность впервые вкусить свободной печати. Затем поднялись выступления за сокращение рабочего дня; и под эгидой Совета рабочие сами начали вводить в цехах восьмичасовой рабочий день. В конце октября правительство объявило о чрезвычайном положении в Польше, и революционный Петербург вознегодовал. 1 ноября Совет устроил торжественный прием «делегатов угнетенной Польши», но с разочарованием узнал, что говорить от имени Польши приехали граф Замойский, граф Красинский, князь Любомирский, несколько католических священников и купцов и только один крестьянин и один рабочий. Тем не менее Троцкий тепло приветствовал делегацию и торжественно провозгласил право Польши определять собственную судьбу. Совет призвал к новой забастовке в поддержку поляков. В то же время правительство заявило, что кронштадтские матросы, принявшие участие в октябрьской стачке, будут преданы трибуналу, и ропот тех, кто выступал за освобождение матросов, смешался с призывом дать Польше сво-боду103.

Этот героический и великодушный настрой не обошелся без некоторого воинственного юмора. Премьер-министр Витте обратился к забастовщикам: «Братцы рабочие, прислушайтесь к совету человека, который настроен к вам хорошо и желает вам добра». Обращение принесли в Совет посреди бурного заседания, и Троцкий предложил немедленно ответить104.

«Пролетарии ни в каком родстве с графом Витте не состоят... Граф Витте призывает нас пожалеть наших жен и детей. Совет Рабочих Депутатов призывает в ответ всех рабочих подсчитать, сколько вдов и сирот прибавилось в рабочих рядах с того дня, как Витте взял в свои руки государственную власть. Граф Витте указывает на милостивое внимание государя к рабочему народу. Совет Рабочих Депутатов напоминает петербургскому пролетариату о кровавом воскресенье 9 января. Граф Витте просит дать ему «время» и обещает сделать для рабочих «все возможное».

Совет Рабочих Депутатов знает, что Витте уже нашел время для того, чтобы отдать Польшу в руки военных палачей, и Совет Рабочих Депутатов не сомневается, что г. Витте сделает все возможное, чтобы задушить революционный пролетариат. Граф Витте называет себя человеком, расположенным к нам и желающим нам добра. Совет Рабочих Депутатов заявляет, что он не нуждается в расположении царских временщиков. Он требует народного правительства на основе всеобщего, равного, прямого и тайного избирательного права»105.

Либералы в гостиных, студенты и профессора в лекционных залах и рабочие в чайных хохотали; говорят, что у самого Витте сделался припадок, когда он прочел находчивый ответ Совета106.

5 ноября Троцкий обратился к Совету от имени всего исполкома и предложил закончить вторую всеобщую стачку. Правительство только что объявило, что кронштадтские матросы будут преданы не военно-полевому, а окружному суду. Совет мог отступить с честью, хоть и не с настоящей победой. «События работают на нас, и нам не к чему форсировать их ход, — сказал Троцкий. — Период подготовки масс к решительным действиям мы должны затянуть, сколько можем, сколько успеем, быть может, на месяц-два, чтобы затем выступить возможно более сплоченной и организованной армией». Всеобщую стачку нельзя проводить бесконечно. Она должна привести к восстанию, но к нему Совет еще не готов. В тот день, когда к ней присоединятся железнодорожники и служащие почт и телеграфов, «сталью рельс и проволокою телеграфа они свяжут в единое целое все революционные очаги страны. Они дадут нам возможность поднять в нужный момент всю Россию в двадцать четыре часа».

Даже пытаясь обуздать бушующую стихию революции, Троцкий стоял перед Советом как само неповиновение, страстный и торжественный. Он передает такой разговор с одним известным либералом, призывавшим к сдержанности:

«Я напомнил ему один момент из французской революции, когда Конвент сделал постановление: «Французский народ не вступит в договор с врагом на своей территории». Кто-то из членов Конвента крикнул: «Неужели вы заключили договор с победой?» Ему ответили: «Нет, мы заключили договор со смертью».

Товарищи, когда либеральная буржуазия, как бы кичась своей изменой, спрашивает нас: «Вы одни, без нас, думаете бороться? разве вы заключили договор с победой?» — мы ей в лицо бросаем наш ответ: «Нет, мы заключили договор со смертью!»

Через несколько дней Троцкому снова пришлось убеждать Совет в его слабости и необходимости перестать требовать восьмичасовой рабочий день: работодатели ответили увольнением более 100 тысяч рабочих. Совет разделился, меньшинство требовало общей забастовки; но Троцкий при поддержке металлургов настоял на своем. Проявления слабости становились слишком частыми, но народный порыв к действию сделал их неизбежными. Удивляет то, что слабости Совета не имели катастрофических последствий, особенно если учесть, что главным вдохновителем Совета был молодой человек, который никогда не возглавлял никакого массового движения и даже не участвовал в нем. Если рассмотреть все препятствия, стоявшие на пути революции, то тактика Совета по изматыванию противника, не ввязываясь с ним в общий бой, кажется практически безупречной; и ее результаты — удержанный авторитет Совета и уступки, которые ему удалось выбить у власти, — нужно считать достойными. Только через двадцать лет, во время противоборства между Сталиным и Троцким, Троцкому поставили в вину его «сдержанность» в 1905 году. А до тех пор такого упрека не возникало; и большевики считали достижения Совета славной главой в летописи революции107. Да и сами большевики не предлагали Совету альтернативного образа действий и даже не намекали на него. В политической литературе по данному предмету провал революции 1905 года неизменно относили за счет «объективной» расстановки сил в стране, но никогда не приписывали ошибкам какого-либо вождя, и меньше всего Троцкого108.

Совет так стремительно приобрел