Читать книгу - "Троцкий. Вооруженный пророк - Исаак Дойчер"

Вскоре эта свобода низших классов, расцветшая при открытой деятельности Совета, социалистических партий и печати, была пресечена. Правительству удалось подавить единичные мятежи в войсках. Одни рабочие начали поддаваться усталости, другим не терпелось взяться за оружие. Граф Витте снова ввел цензуру печати. Совет рабочих депутатов сопротивлялся. «Защищайте свободное слово! — призывал Троцкий. — Для рабочих свободное слово — то же, что хлеб и воздух. Для правительства свободное слово — нож острый»112. Следующий удар пришелся по самому Совету. 22 ноября полиция арестовала Носаря-Хрусталева и еще нескольких советских руководителей. Власти выжидали, как поступит Совет. Перед ним опять встала знакомая дилемма. Эсеры настаивали на том, чтобы нанести ответный террористический удар по царским министрам. Некоторые предпочли бы организовать в ответ общую забастовку. Социал-демократы были принципиально против терактов и побаивались объявлять новую забастовку. Снова на долю неистового Троцкого выпало призывать к хладнокровию. Он убеждал Совет в необходимости еще раз отложить последнее испытание силы и предложил проголосовать за то, чтобы Совет рабочих депутатов выбрал временного председателя взамен арестованного и продолжал подготовку к вооруженному восстанию. Совет согласился с рекомендацией Троцкого и выбрал президиум в составе Яновского (то есть Троцкого), Сверчкова и Злыднева. Подготовка к восстанию, о которой говорил Троцкий, до сих пор находилась в зачаточном, мягко говоря, состоянии: успели только отправить двух делегатов для установления связи с Советами в губерниях. Восстанию не хватало крепкой почвы под ногами. Власти решили не давать Совету времени. Вскоре у дверей Свободного экономического общества, где проходили заседания Совета, встал отряд полицейских.

Стало ясно, что дни Совета сочтены, и с того момента его деятельность приобрела в основном демонстративный характер. Он должен был внушить народу понятие о революционных принципах и методах. Троцкий, предлагая Совету перестать требовать сокращения рабочего дня, сказал: «Мы не завоевали восьмичасовой рабочий день для рабочего класса, но нам удалось завоевать рабочий класс для восьмичасового рабочего дня». Действительно, еще недавно введение в России, да и в Западной Европе, восьмичасового рабочего дня казалось нереальным. Однако с тех пор и до 1917 года оно стояло во главе списка требований русских рабочих. Аналогичным образом в 1905 году Троцкий не завоевал восстание для пролетариата, но завоевал пролетариат для восстания. При каждом удобном случае он объяснял, почему всеобщая стачка, от которой кое-кто ожидал свержения царизма как по мановению волшебной палочки, не могла привести к фундаментальным переменам в обществе, если не перерастет в восстание; он шел еще дальше и объяснял, что нужно сделать для того, чтобы восстание добилось успеха. Он продолжал учить даже на скамье подсудимых, и события следующих месяцев и лет продемонстрировали его правоту. Те, кто считает, что для совершения революции достаточно лишь тщательно организованного заговора, и не видит за ней долгого и медленного накапливания недовольства, опыта и тактических приемов, возможно, недооценят эту революционную педагогику; они могут счесть резолюции Совета о восстании пустыми угрозами, как оно и было на самом деле, хоть и недолго. Но будущее проверило методы Троцкого и Совета. Февральская революция 1917 года воспользовалась планом, намеченным еще в 1905-м. Первым делом она должна была соединить всеобщую стачку с вооруженным восстанием, которое успешно осуществили все те же петербургские рабочие, слушавшие Троцкого в 1905 году, и их сыновья.

Последнее, что успел сделать Совет, — объявить о финансовом бойкоте царизма. Совет призвал не платить налогов, принимать только золотые монеты, отказываться от бумажных банкнот и закрыть все счета в банках113. Исполком Совета выпустил «финансовый манифест», предложенный Парвусом, с осуждением коррупции в правительстве, его финансовой несостоятельности, подложных балансов и, в первую очередь, непредставительного характера. «Страх перед народным контролем, который раскроет перед всем миром финансовую несостоятельность правительства, заставляет его затягивать созыв народного представительства... Самодержавие никогда не пользовалось доверием народа и не имело от него полномочий. В настоящее время правительство распоряжается в границах собственного государства как в завоеванной стране». Манифест объявил, что русский народ не будет оплачивать царских долгов, и некоторое время спустя советское правительство напомнит западноевропейским кредиторам царя об этом предупреждении. Нравственные и политические доводы манифеста звучали убедительно, и все-таки в качестве акта практической политики бойкот всего лишь привел к тому, что ускорил столкновение, которого Совет изо всех сил стремился избежать. Обе стороны увидели в нем, и не без причин, прообраз восстания. Совет прибегнул к нему именно по той причине, что был не способен на вооруженные действия. «Исход один — свергнуть правительство, отнять у него последние силы. Надо отрезать у него последний источник существования: финансовые доходы», — утверждал Совет в манифесте, явно противореча самому себе: ведь часто он заявлял, что единственным способом свергнуть царизм является вооруженное восстание. С другой стороны, для правительства неуплата налогов могла иметь почти столь же тяжкие последствия, как и вооруженное восстание. Ему пришлось действовать незамедлительно114.

Днем 3 декабря Троцкий председательствовал на совещании исполкома, который должен был подготовить повестку дня для пленарного заседания Совета. Оно должно было вот-вот открыться. Троцкий сообщил о последних мерах правительства: губернаторы провинций получили полномочия вводить чрезвычайное положение, и кое-где это уже было сделано; забастовщикам угрожали большими штрафами; газеты, опубликовавшие финансовый манифест, были изъяты; министр внутренних дел собирался утвердить запрет на социалистические партии и поместить под стражу их руководителей. На этот раз и меньшевики и большевики предложили объявить всеобщую забастовку. В разгар дебатов стало известно, что в Совет вот-вот нагрянет полицейская облава. Исполком решил продолжать заседание, но отправить в безопасное место нескольких членов, которые в случае ареста остальных членов Совета продолжат действовать от его имени. Выбранные ушли, но тут же вернулись: здание уже окружили войска, казаки, жандармы и полиция. Тогда исполком единодушно решил не трогаться с места, но и не оказывать вооруженного сопротивления ввиду значительно превосходящих сил противника. Обсуждение продолжалось. Неподалеку раздался топот сапог и звон сабель. Из зала на первом этаже, где на пленарное заседание собирались делегаты, донеслись гневно протестующие голоса. «Товарищи, не сопротивляйтесь, — прокричал Троцкий с балкона. — Мы заранее объявляем, что здесь выстрелит только провокатор или полицейский!» Он велел делегатам сломать затворы на револьверах, прежде чем передать их полиции. Затем он вернулся на председательское место.

Представитель рабочей организации как раз объявил о готовности своего союза присоединиться к забастовщикам, когда отряд солдат и полиции занял коридоры. В зал, где заседал исполком, вошел офицер и начал читать ордер на арест. Вопрос был только в том, сможет ли Совет с достоинством выдержать собственную слабость и унижение. О сопротивлении не