Читать книгу - "Фрида Кало - Хейден Эррера"

и у Рокфеллеров, и у семейства Олдрич были огромные холдинги в Латинской Америке, не простое совпадение). Поскольку Ривера был достаточно хорош для администрации Кальеса, ассоциация решила, что он годится и для капитализма. «Стержнем Риверы является его искусство, а не политика» – так заявлял в своем эссе, написанном для каталога выставки Риверы, мистер Пэйн.

Разумеется, Диего не мог отказаться от чести выставляться со своей ретроспективой в Музее современного искусства – это была всего лишь вторая персональная выставка в музее (первая – Матисса) и четырнадцатая выставка со времени его открытия. И снова Диего оставил незаконченную фреску в Национальном дворце, и на рассвете дня в середине ноября он и Фрида, в сопровождении мистера Пэйна и штукатура Риверы, Рамона Альвы, на борту «Морро Касл» приплыл в Нью-Йоркский залив. Стоя на палубе, Диего, как обычно очень возбужденный, жестикулировал, указывал на игру света в лесу манхэттенских небоскребов, на великолепие дымки, восхода солнца, на красоту буксирных суден, паромов и кораблей в доке. Клубы дыма от его сигары семи дюймов длиной поднимались вверх и закручивались спиралями над полями сомбреро. Улыбка его, как всегда, была добродушна, манеры – учтивы. Вновь прибывший заявил репортеру газеты «New York Herald Tribune», который поднялся на борт: «Нет такой причины в мире, по которой человек, родившийся на двух наших континентах, должен ехать в Европу, чтобы получить там вдохновение или учиться. И именно здесь – возможности, сила, энергия, печаль, слава, молодость наших земель».

Придя в восторг при виде здания Эквитабл-билдинг в Нижнем Манхэттене, бегемота, поднявшего свои сорок этажей над основной застройкой (это было одно из тех зданий, которые послужили причиной для принятия закона 1916 года, ограничивающего размеры небоскребов), он произнес: «Вот мы здесь, на нашей собственной земле. И знали об этом архитекторы или не знали, но их вдохновляли те же ощущения при создании проектов, что побуждали древних людей Юкатана создавать свои храмы».

Ривера исполнял роль посла с юга в области культуры. «Народы Северной и Южной Америки – единый молодой, живой народ, – говорил он. – Новая, гармоничная эра должна двинуть вперед выразительность американского искусства. Мы все стремимся к этому совершенству – все мы, во всех классах. Я чувствую, что мы добьемся успеха в этих совместных усилиях».

Как только корабль приблизился к доку, Ривера стал махать шляпой собравшимся на пристани друзьям и другим встречающим. На пристани их ждали А. Конгер Гудиер, седой, доброжелательный президент Музея современного искусства, ставший близким другом Фриды, и двое мужчин, которых Ривера повстречал в Москве в 1928 году, – Джерри Аббот, директор музейной ассоциации, и Альфред X. Барр-мл., который спустя десять лет посетит студию Фриды в Койоакане и доставит ее хозяйке огромное удовлетворение своим одобрительным отношением к ней и к ее искусству. Также там были Клиффорд Уайт и другие помощники Риверы из Сан-Франциско.

После того как вещи путешественников были доставлены в их апартаменты в отеле «Барбизон-Плаза», расположенном на Шестой авеню, у Центрального парка, Фрида и Диего сразу же отправились в Хекшер-билдинг, на углу Пятьдесят седьмой стрит и Пятой авеню, где в то время располагался Музей современного искусства. Там они осмотрели галереи, где вскоре будут расположены работы Риверы, и студию, которую отвели ему на верхнем этаже здания. Здесь Ривера должен был работать; у него было чуть больше месяца, чтобы подготовиться к выставке, на которой должны быть представлены 143 картины, акварели и рисунка плюс семь привезенных панелей фресок, три из которых – новые композиции, основанные на видах Манхэттена.

Хотя Диего работал день и ночь, останавливаясь лишь для того, чтобы выпить стакан молока, он все-таки находил время на жизнь светского льва. Они с Фридой посещали череду вечеринок и приемов. Мистер Пэйн обладал обширными связями, и через него они познакомились со всесильными ньюйоркцами из мира финансов и из мира искусства. Супруга Джона Д. Рокфеллера (урожденная Эбби Олдрич), например, стала другом и покровителем Риверы. Однажды она попросила его расписать ее столовую, нарисовав там версию его известной фрески «Ночь богача», панели в здании Министерства образования, которая изображает Джона Д. Рокфеллера, Дж.-П. Моргана и Генри Форда. Ривера отказался, хотя он и согласился с тем, что сама по себе идея удивительна, но он понимал, что это повредит впечатлению о его политических убеждениях. Однако Ривера получал удовольствие от собственных «ночей богача». Существует замечательная, смешная фотография, где он присутствует на обеде в шикарном Университетском клубе; его почти нельзя отличить от хозяев – жирных, лысых, прекрасно одетых и явно получающих удовольствие от обильной еды.

«Диего, естественно, уже за работой, и его очень интересует город, так же как и меня, – пишет Фрида доктору Элоиссеру 23 ноября, – но я, как всегда, ничего не делаю, только смотрю и иногда скучаю. У нас масса приглашений в „нужные“ дома, и я от этого устаю, но скоро все кончится, и постепенно я смогу заняться тем, что мне доставляет удовольствие».

Люсьен и Сюзанн Блох, дочери шведского композитора Эрнеста Блоха, встретились с четой Ривера вскоре после их прибытия на Манхэттен, во время банкета, который устраивала миссис Лейбман, покровительница Риверы, для своей сестры, миссис Стерн.

«Я сидела рядом с Диего, – вспоминает Люсьен, – я завладела им и разговаривала, и разговаривала с ним. На меня произвела большое впечатление идея Диего по поводу великолепия машин; я думала, что все художники считают машины и механизмы ужасными».

Люсьен сказала Диего, что ее пригласили быть главой скульптурного департамента Школы Франка Ллойда Райта в Тэйлисин. «Райт – приспешник капитализма, – сказал Диего, – потому что он верит в разобщенность людей».

Люсьен была так поглощена Диего, что никого не видела вокруг. «Только однажды я глянула на Фриду Риверу, с ее единственной бровью, пересекающей лоб, и с прекрасными украшениями, и поймала ее тяжелый взгляд. После обеда Фрида подошла ко мне и сказала: „Я вас ненавижу!“ На меня это произвело сильное впечатление. Таким образом я впервые пообщалась с Фридой и тут же ее полюбила. Она думала, что я за обедом флиртовала с Диего».

На следующий день Люсьен пришла в студию Риверы и стала помогать ему в работе. Как только Фрида поняла, что Люсьен не собирается соблазнять ее мужа, а просто полюбила его широкую и яркую натуру, эти две женщины стали близкими друзьями. (И когда у Люсьен, которая вышла замуж за другого ассистента Риверы, Стефена Димитроффа, родился сын, Фрида стала его крестной матерью.)

Впечатления Фриды от Нью-Йорка зафиксированы в другом ее письме к доктору Элоиссеру (26 ноября):

Высший свет меня не принимает, а я злюсь на всех этих богачей, потому что я видела тысячи людей, живущих в ужасающей нищете, когда