Читать книгу - "Незримый фронт - В. И. Савостьянов"

Заковский вел к виселице второго, а Кайндль выслушивал доклад одного из своих помощников по текущим делам лагеря.

Рыжеволосый Эрнст

Весной 1944 года в нашем бараке произошло радостное событие: эсэсовцы убрали уголовника Вилема, и должность старосты занял добродушный немец — политзаключенный Людвиг.

У нас почти прекратились побои, никого не стали посылать в штрафные роты. А главное, установился обычай распевать по воскресеньям после работы русские народные песни. Людвиг смотрел сквозь пальцы на музыкальные самоделки — две балалайки и гитару, появившиеся в нашем бараке. Новый блокэльтестер не только сам частенько присутствовал на наших концертах (конечно, когда блокфюрер покидал лагерь), но и разрешал заходить в наш барак «гостям» из центрального лагеря.

В числе «гостей» у нас стал нередко бывать приземистый генерал-майор Семен Акимович Ткаченко. Его визиты участились после того, как Борис Дорохов собрал однажды очень узкий круг своих товарищей и сообщил потрясающую новость: мы должны организовать из проверенных солдат и офицеров боевые сотни для самообороны на случай попытки эсэсовцев уничтожить лагерь, а возможно, и для вооруженного выступления, когда для этого будут созданы подходящие условия.

— Наши жмут на все педали, — говорил Дорохов, — и перед нами стоит выбор: либо помочь Советской Армии с тыла, когда она подойдет поближе к лагерю, либо обороняться против поголовного уничтожения, если Гиммлер не захочет оставить десятки тысяч свидетелей его преступлений. В обоих случаях мы должны быть готовы ко всему.

— А что же мы можем сделать одни, без центрального лагеря? — спрашивали мы Дорохова, который стал к тому времени нашим признанным вожаком.

— Там тоже думают об этом, также готовятся.

— А с чем же будем выступать, где возьмем оружие?

— Все продумано, друзья. Разработан план нападения на эсэсовский городок, а главное, на их запасы оружия в «Хауптцейгамте». Вот вам Черевков сейчас кое-что расскажет.

Владимир Черевков, признанный самими эсэсовцами замечательным самородком-оружейником, ходил на работу не в общей команде, а один, под конвоем. От него мы узнали, что на новой эсэсовской базе скопилось много стрелкового оружия, патронов, гранат и что внезапным ударом всем этим можно завладеть.

Черевков знал все ходы и выходы главной оружейной эсэсовской базы, и у нас буквально разгорались глаза, когда он рассказывал, где стоят пирамиды винтовок, где лежат ящики с пулеметными лентами.

Нам не стоило большого труда создать шесть боевых сотен, которые по зову руководителей могли ринуться в бой против опостылевших эсэсовцев.

В команде, в которой я тогда работал, были созданы четыре сотни. Их руководителями стали Михаил Фильченко, Анатолий Рукояткин, Иван Зверев и я. Боевые сотни в других командах возглавили Михаил Торопов и Василий Автаев.

Борис Дорохов требовал, чтобы мы вспоминали военные уставы, готовили холодное оружие, на первый случай собирали в кучи и маскировали камни, прятали где только можно бутылки с горючим для поджога вышек.

Мы всем сердцем чувствовали, что визиты генерала Ткаченко, любившего послушать песни, были не случайны, что именно он руководил Дороховым, хотя сам Борис никогда, ни одним словом об этом не обмолвился. Ткаченко тоже никогда не заговаривал о военной подготовке, да мы и сами не затевали такого разговора. Правда, в одной беседе, как бы к слову пришлось, Семен Акимович намекнул:

— Солдат должен умереть солдатом, если это потребуется.

Взводных для своих сотен мы подбирали сами, а взводные — отделенных. По предложению Торопова мы начали строиться на утренних и вечерних поверках по-военному: на правом фланге командир первой роты, рядом с ним — командир первого взвода со своими людьми, дальше вторая рота и т. д.

Настроение было у всех приподнятое, иногда можно было услышать:

— Эх, если бы нам оружие! Мы показали бы фашистской сволочи, какую силу они подготовили против себя!

С приходом Людвига у Бориса Дорохова частенько стали бывать пленные офицеры из других бараков нашего «лагеря в лагере». Они о чем-то шептались. Иногда в этих беседах участвовал и Семен Акимович Ткаченко.

— Все идет как надо, — на что-то радостно намекал нам Борис.

С тех пор на поверках стали выстраиваться уже не согбенные фигурки узников, а люди, расправившие плечи, с глазами, в которых чувствовался задор и готовность к бою.

Как-то в наш барак пришел новый переводчик Эрнст, назначенный в лагерь вместо Вилли, переброшенного в какую-то внешнюю команду. На груди у него был красный винкель. Эрнст рассказал Людвигу, что был до этого главным переводчиком лагеря, но за какую-то провинность начальство понизило его в должности. Рыжеволосый, высокий и полный, Эрнст выглядел меланхоличным, никого не бил и, казалось, целиком ушел в свои переживания в связи с понижением.

Однажды он подошел к раздатчику Карлу, прозванному Змеем, и крепко выругался:

— Ты почему, дерьмо этакое, режешь хлеб на неравные доли? Или так удобнее воровать? Марш отсюда!

Змей был отстранен, и раздатчиком хлеба и супа стал выбранный из нашей среды. Эрнст проинструктировал его:

— Если на кухне чего недодадут, скажи мне. У меня в лагере большие связи.

Мы стали больше получать супа, «кавы» и хлеба. Все это нас радовало, и мы благословляли приход Эрнста в лагерь. От него стали перепадать нам и сигареты. Однако, распределяя табак, Людвиг частенько вздыхал:

— Черт его знает, этого Эрнста. Он недавно в нашем лагере… Как подпольщика его арестовали в Венгрии, а лопочет по-нашему, как чистый берлинец. Вы все-таки остерегайтесь его.

— А мы его кое на чем проверим, — сказал Торопов и на следующий же день обратился к Эрнсту с просьбой перевести нескольких немощных узников на более легкие работы.

— Я сделаю это, но больше ко мне не приставай! — ответил Эрнст.

Через несколько дней просьба Торопова была удовлетворена, и мы прониклись к Эрнсту еще большим уважением. Нас очень обрадовало, когда Эрнст сказал Петухову:

— Россия когда-нибудь станет родиной для всех. Я в это глубоко верю. И так приятно слышать, когда тебя называют: товарищ Эрнст…

21 июля 1944 года нашу команду остановила на шоссе рота эсэсовцев и всех обыскала. «Что им надо? Что они ищут?», — недоумевали мы; придя в барак, увидели, что и там все было перевернуто вверх дном.

— Эрнст рассказал, — объяснил нам Людвиг, — что вчера было покушение на Гитлера, но фюрер остался цел. Вот и ищут теперь крамолу в каждом углу. Хорошо, что у нас оказалось все в порядке!

Пришлось усилить осторожность и прекратить концерты.

Эрнст иногда любил после вечерней поверки пройтись по бараку. Опустив голову, он ходил, о чем-то думал. Может быть, о родной Венгрии, о семье, о детях. Казалось, он ничего не замечал вокруг.

Иногда его настроение улучшалось и он напевал