Читать книгу - "Троцкий. Вооруженный пророк - Исаак Дойчер"

Но не к этому вел Троцкий. Он продолжил речь под другим лозунгом.

«— ...Если бы правительство честно решило примириться с народом, оно бы первым делом дало амнистию. Но, граждане, разве амнистия — все? Сегодня выпустят сотни политических борцов, завтра захватят тысячи других. Разве рядом с манифестом о свободах не висит приказ о патронах? Разве палач Трепов не хозяин Петербурга?

— Долой Трепова! — закричали внизу.

— ...Долой Трепова! — но разве он один? Разве в резервах бюрократии мало негодяев ему на смену? Трепов господствует над нами при помощи войска. Гвардейцы, покрытые кровью 9 января, — вот его опора и сила. Это им он велит не щадить патронов для ваших грудей и для ваших голов. Мы не можем, не хотим и нс должны жить под ружейными дулами».

Толпа ответила требованием вывести войска из Петербурга. Тогда Троцкий, как бы рассерженный несбыточностью народной победы, взвинченный неизменным откликом толпы и своей неожиданной властью над ней, заключил:

«...Граждане! Наша сила в нас самих. С мечом в руке мы должны стать на страже свободы. А царский манифест — смотрите — это простой лист бумаги».

Театральным жестом он помахал манифестом на глазах у толпы и гневно смял его в руке.

«Вот он перед вами, а вот он, скомканный, у меня в кулаке. Сегодня его дали, а завтра отнимут и порвут на клочки, как я теперь рву эту бумажную свободу на ваших глазах!..»

Так российская столица впервые услышала оратора революции.

В своей речи Троцкий выделил все роковые слабости, из-за которых революции грозило поражение. Революция потрясла лишь самоуверенность царя, но не его грандиозную машину власти. В вооруженных силах, особенно на флоте, началось брожение. Но казаки, гвардия и бесконечные ряды мужицкой пехоты были скованы извечной привычкой к слепому подчинению. За армией лежала сельская Россия, вся ее беспредельная ширь погрязла в равнодушии и отчаянии. До сих пор революция оставалась чисто городским делом. И даже в городах ощущение победы смешивалось со страхом. Средние классы и их либеральные представители, жадно поверив в обещанную царем свободу, морщились при мысли, что этим обещанием они обязаны рабочей стачке, и старались затормозить революцию. Их преследовал призрак «плебейской анархии» и страх, что если революция не остановится, то царь прислушается к тем советчикам, кто рекомендовал подавить народ, а не идти ему на уступки. «Если вы не прекратите борьбу, — убеждали либералы социал-демократов, — наша завоеванная свобода окажется иллюзией». — «Но ведь она и есть иллюзия», — возражали социал-демократы. Рабочему классу Октябрьский манифест дал не столько ощущение победы, сколько сознание силы и нетерпеливое желание применить ее для дальнейшего штурма царских бастионов. Каждый общественный класс преследовал в революционном движении свои цели. Буржуазия надеялась получить наибольшую выгоду от конституционной монархии. Пролетариат стоял за республику. Первая не желала ничего, кроме политической свободы. Второй выдвигал и социальные требования, направленные скорее против буржуазии, чем самодержавия.

Рвение рабочих, импульсивных и разгоряченных, превосходило даже пыл социалистических вождей. Руководители пересчитывали сторонников, строили планы и составляли расписания. По их расчетам, борьба должна была достигнуть апогея к 9 января 1906 года — годовщине демонстрации у Зимнего дворца98. Но все расчеты и даты внезапно сдвинулись под напором своенравных масс, которые легко загорались по малейшему поводу и толпой бросались вперед. Однако беспомощность их была не меньше, чем самоуверенность; и потому их ждал единственный итог — катастрофа. Рабочий класс безоружен; и пока армия не присоединится к восстанию, получить оружие ему неоткуда. Даже в идеальных для революции условиях требуется время, чтобы преобладающий мятежный дух проникал в казармы. Настроение российской армии зависело от того, что думают крестьяне. Только в 1906 году сельская Россия стала проявлять серьезное недовольство. К тому времени революция в городах почти потухла; и потушили ее одетые в мундиры сыновья крестьян, а ведь они могли бы влиться в движение вместе с горожанами, если бы оно не погасло. Постепенно революция исчерпала свои резервы. Рабочему классу не хватало повстанческого опыта. Социал-демократические партии были слишком слабы, чтобы обуздать нетерпение рабочих. И в корне всего этого лежал тот фундаментальный факт, что старый порядок еще не утратил своей мощи; ему удалось разделить те силы, которые при ином раскладе могли бы разрушить его.

Петербургский Совет, средоточие обреченной революции, с самого начала находился в центре всех встречных течений и постоянно разрывался между смелостью и осторожностью, между вулканическим накалом обстановки и политическим благоразумием. 17 октября Совет избрал свой исполнительный комитет. В исполкоме среди прочих заседали трое представителей от большевиков, трое от меньшевиков и трое от эсеров. Главными делегатами большевиков были Кнунианц-Радин и Сверчков. (Позднее Сверчков напишет историю Совета.) Троцкий представлял меньшевиков, хотя еще за границей он вышел из меньшевистской фракции. Тем временем в столице он приобрел влияние на меньшевистскую организацию и стал настраивать ее против вождей-эмигрантов. Ему помогал рабочий Злыднев, он приехал в Петербург из Николаева и в первой половине года представлял своих товарищей в комиссии сенатора Шидловского. По инициативе Троцкого петербургские комитеты большевиков и меньшевиков создали общий Совет, дабы тот подготовил воссоединение двух фракций, а до тех пор координировал их деятельность в Совете99. Эсеров возглавлял Авксентьев, который в 1917 году, будучи министром внутренних дел в правительстве Керенского, отдаст приказ о заключении Троцкого под стражу. Однако в 1905-м все три партии сотрудничали в согласии. Ни одна не пыталась навязать другим свою волю. Председателем Совета единодушно выбрали Носаря-Хрусталева, беспартийного адвоката, который приобрел доверие рабочих, защищая их в трудовых конфликтах100. Для внешнего мира Хрусталев олицетворял Совет и моментально получил широкую известность. Однако политику Совета определяли партии, в основном социал-демократические, и в революции Хрусталев сыграл лишь эпизодическую роль. Как свидетельствуют документы и воспоминания участников, идейным руководителем Совета был Троцкий. В самые важные моменты он выступал от имени большевиков и меньшевиков и даже от имени всего Совета. Он написал большую часть манифестов и резолюций Совета и редактировал «Известия». В кулуарах между формальным председателем Совета и его политическим руководителем ощущалось молчаливое соперничество101.

19 октября, через два дня после выхода царского манифеста, Троцкий убедил Совет отменить общую забастовку. Ее продолжение не имело перспектив и могло привести не к успеху, а к новому кровопролитию. Совет единодушно согласился, и 21 октября забастовка прекратилась. Тогда Совет объявил, что 23 октября состоятся торжественные похороны рабочих, погибших во время забастовки. 22-го числа стало известно, что генерал Трепов готовит жандармов к подавлению демонстрации и что охранка задумала устроить еврейский погром. Той же ночью Троцкий