Читать книгу - "Танкист. 1941. Том 2 - Артём Март"

собственной портупеи Фогеля, которой ему связали руки, сильно натерла ему запястья. Суставы ныли от боли, но гауптман не обращал на это внимания. Он шел и смотрел в спину мехводу. А еще думал о том, как бы хорошо там, прямо между лопаток, смотрелся бы его нож. Или хотя бы отверстие от пистолетной пули.

От усталости мечты эти казались ему настолько реальными, что постоянно мелькали перед глазами, и от них теплело в груди.

Внезапно Фогель почувствовал на себе взгляд. Он чуть-чуть поднял голову и заметил… как большие детские глаза смотрят прямо на него. Смотрят без стеснения. Без страха. Смотрят так, будто бы не понимают, что его стоило бы бояться.

Девочка, которую нес Бронин, положила голову в шерстяном платке прямо на плечо танкисту и бесстыдно таращилась на Фогеля.

Он почувствовал, что взгляд этого ребенка его раздражает. Что он ему неприятен. А потом, в следующее мгновение, на ум его пришла такая безумная и одновременно гениальная в своей дерзости мысль, что от нее по телу разошлась волна приятного тепла.

«Нет, это безумие, — подумал Фогель. — Чистое, форменное самоубийство… А хотя… Хотя, с другой стороны… С другой стороны мне и так нечего терять».

Не успели эти слова промелькнуть в голове немца, как он уже все решил. Решил, а потому тепло, даже совсем дружелюбно, взял да и улыбнулся маленькой русской девочке.

* * *

— Т-а-а-а-к… Т-а-а-а-к… — улыбаясь, тянул Назаров, сидя у колеса штабной машины. — Хлоп!

С этими словами он быстро накрыл одну свою ладонь другой, и Нюрка звонко рассмеялась, вовремя убрав крохотные ручки из-под грубой, замученной руки радиста.

— Ты гляди! Вот лиса! Вот лиса! — обрадовался Назаров, снова обратив руки ладонями вверх. — А ну, давай еще раз!

Нюрка снова положила ручки поверх его.

— Хлоп!

— Ваша игра глупая, — сообщил Гришка, обиженно надувшись.

— А че? Уж и поиграть нельзя⁈ — разулыбался ему Назаров. — Хлоп!

Нюрка снова убрала руки и снова взорвалась радостным, звонким смехом.

— В нее только малые дети играют, — заявил Гришка. — А танкисты — нет!

— Да что ты? А что же делают танкисты?

— Водят танки!

— Хлоп! Ага! Попалась! Ну теперь мой черед!

Когда Назаров поймал Нюрку, они поменялись местами, и теперь девочке предстояло ловить Ваню. В ее крохотных, румяных от мороза руках огромные лапищи танкиста смотрелись просто презабавно.

Машины они достигли минут через тридцать хода по дороге. Штабная ГАЗ-М1, грязная, с наросшими на подкрылках струпьями серого льда, застыла прямо на колее, да так и стояла там, с распахнутой набок крышкой моторного отсека.

Вокруг длинного капота машины толпились люди. Бронин залез в мотор по локти, вместе с ним рядом корпел и молодой штабной водитель, чье широкое, веснушчатое лицо казалось немного обезьяньим из-за оттопыренных ушей.

Рядом с ними, увлеченный процессом, стоял конвоир Мукомолов, который будто бы считал своим долгом дать Бронину какой-нибудь совет.

— Товарищ сержант, — невозмутимо холодным голосом, к которому Назаров уже привык, отвечал ему Витя, — давайте, когда я займусь какой-нибудь оперативной работой, вы мне и будете советовать свои советы. А пока увольте.

— Все-все… — бурчал оживившийся при виде ремонтного дела сержант. — Молчу.

Однако каждый раз молчал он недолго, и потом их с Брониным безобидная перепалка начиналась по новому кругу.

Военврач Покровский сидел на переднем пассажирском сиденье, распахнув дверь, и заполнял какой-то журнал.

Фрица же посадили назад. Дверь его была тоже распахнута, конечности ему приказали держать на виду, а Назарову сказали приглядывать за немцем.

— Бежать ему некуда, — сказал ему Мукомолов, — фашисты далеко откатились. Но ты все равно посматривай.

Вот Назаров и посматривал. Одним глазком.

— Ай! Не попала! — рассмеялся Ваня, одернув руки.

— Еще! Давай еще! — пищала радостная Нюрка.

— Да неправильно ты, — увлекся Гриша их игрой. — Неправильно! Быстрее надо!

— Я знаю! — пищала девочка.

Фогель же неподвижно смотрел за всем происходящим. Лицо его совершенно, ну совершенно ничего не выражало.

— Видать… Видать, отогрел… — удивленно бормотал у капота конопатый водитель, — отогрел насос-то!

— На, возьми, — сказал Витя, затушив и отдав ему паяльную лампу, которую они принесли из ЗИПа танка. — Я тебе гвоздь давал. Где он?

— Вот.

— Так. Сейчас…

— Неправильно говорю! Так ты его не поймаешь! — ругал Нюрку Гриша. — Дай-ка я!

— Ты⁈ — деланно удивился Назаров. — Так ты ж детские игры не играешь!

— Не играю, — пробурчал мальчик. — Я… Я за сестру заступаюсь! Чего она тебя поймать не может?

— Ах вот как! Ну давай, заступайся, — рассмеялся радист. — Ну как ты, Нюрка, не против, чтобы за тебя брат заступался?

— Не против! — весело протянула она и уступила место Грише.

* * *

Фогель сидел в машине, свесив ноги за борт, а руки положив на колени. Почти все это время он делал вид, что наблюдал за глупой игрой танкиста и девочки. Теперь же, когда место девчонки занял мальчик, внимание его переключилось на его маленькую сестричку.

Она стояла у машины и восторженно смотрела, как ее брат играет с радистом.

— Как… Как тебя звать, девочка? — вдруг спросил Фогель, глянув на нее.

Девочка аж вздрогнула, когда поняла, что взрослый, да еще и немец, обращается к ней. Она глянула на Фогеля, но быстро скрыла взгляд. Замялась, отойдя на полушаг.

Фогель зыркнул на танкиста и мальчишку. Убедился, что они полностью поглощены своей игрой. Потом снова обратился к девочке:

— Меня звать Эрнст. А тебя?

Она ему не ответила, все так же пряча глаза.

Фогель вздохнул.

— В Дойчланд у меня есть дочка. Она есть такой же маленький как ты.

— У… — вдруг несмело заскрипела девочка своим голоском. — У фашистов тоже бывают дочки?

Фогель хмыкнул.

— Йа. Да. Бывают.

Девочка вдруг нахмурилась.

— А… А раз у фашистов бывают дочки, зачем они делают войну?

— Что? — нахмурился Эрнст.

— Война, — лицо девочки вдруг стало странно серьезным. — Это плохо. Страшно. Баба говорила, фашисты сделали нам войну. Зачем?

Фогель растерялся. Даже не нашелся, что ответить.

— Я… Я боюсь войны, — тихо сказала девочка. — А… А твоя дочка что? Нет?

Он вздохнул.

— Моя дочка есть далеко.

— Я тоже… — девочка погрустнела. — Я тоже