Читать книгу - "Танкист. 1941. Том 2 - Артём Март"

Корнев. Я задам сейчас только один вопрос. И оттого, как ты ответишь, будет зависеть то, как я с тобой поступлю. Вопросы?

— Нет вопросов, товарищ старший лейтенант, — тихо и не сразу проговорил Корнев.

— Хорошо. Сержант Корнев, службу нести можете? Фашиста бить можете?

Корнев сглотнул. Поджал обветренные на морозе губы.

— Отвечать на вопрос, — поторопил его Седой.

— Так точно. Могу.

Седой выдохнул вновь. Казалось, это был простой знак усталости, однако я уловил и в нем тоже определенные нотки командирского облегчения.

— Хорошо, — без кивка проговорил старлей. Потом глянул на меня. — В таком случае, о том, что сегодня случилось, никому постороннему не докладывать. Ясно?

— Так точно, — устало бросил Корнев.

— Так точно, — ответил я спокойно.

— Ну и ладно. Корнев, отдыхать.

— Есть.

Корнев устало побрел к краю капонира, обернулся и взглянул на меня, в определенном недоумении от того, почему я не иду следом. Я же стоял там, где стоял. Знал, что наш с Седым разговор еще даже не начался.

— Чего застыл? — прикрикнул на наводчика Седой. — Исполнять.

— Виноват. Есть исполнять, — пробурчал Корнев и спрыгнул в капонир.

Только теперь Седой позволил себе чуть-чуть расслабиться. Его стальная командирская осанка чуть-чуть искривилась. Расплавленные плечи сделались покатыми.

Он приблизился, захрустев снегом. Замер на таком расстоянии, чтобы говорить можно было не повышая голоса.

Я просто ждал, глядя на Седого.

— Значит, — начал старлей, недолго помолчав. — Это тоже был твой фокус. Так?

— Неужели вы думаете, что я позволил бы Корневу застрелить языка?

Седой вздохнул.

— Нет. Не думаю, — ответил он. — Уверен, что не позволил бы. Но знаешь, в чем еще я уверен?

Я не счел нужным отвечать.

— В том, — Седой выдохнул. — Что ты врешь, что потерял память. Ты знал, как бороться с душевной хворью, что на меня напала. Знал, как встряхнуть Корнева, чтобы выбить из его головы всю эту дурь. Знал так, будто уже когда-то со всем этим встречался. Разве нет?

Я сузил глаза, не отводя взгляд от Седого. Он догадывался, что я лукавлю, это было очевидно. Острое солдатское чутье подсказывало ему, что мехвод Бронин рассказывает солдатам и командирам далеко не все, что у него на уме. И конечно же, оно не ошибалось.

Вот только все это не имело никакого значения. Не имело, потому что у меня не было выбора. Цена честности — это дурка и недоверие командиров. Но главное — неспособность помочь моим товарищам защитить нашу Родину.

И такую цену платить я не собирался.

— Вы мне не доверяете? — спросил я похолодевшим голосом.

Седой судорожно втянул морозный воздух ртом. Протяжно засопел.

— Сегодня, когда я шел стреляться, — начал он, — я уже спросил тебя о том, кто ты такой на самом деле. Спросил о том, откуда ты знаешь, как нужно поступать в таких делах, которые другие предпочитают не замечать. Ты не ответил.

Старлей замолчал. Я тоже не торопился отвечать ему, лишь продолжая безотрывно смотреть в не по возрасту состарившееся лицо Седого.

— И знаешь что? — наконец заговорил он. — Меня устраивает такое положение дел. Я вижу, что ты хороший солдат и человек, Витя. Этого мне достаточно.

Я ухмыльнулся, позволяя сжавшемуся нутру, готовому сопротивляться любому давлению, которое мог оказать на меня Седой, расслабиться.

— Спасибо, Семён, — сказал я негромко.

Седой не ответил. Только кивнул. Потом обернулся и глянул сначала на танк, а потом и на дальний край бегущей от моста дороги, теряющийся где-то за дальней лесополосой.

— Ладно, Витя, — сказал он. — Идем. Служба не ждет.

Завершив дозаправку топливных баков, я закрутил последнюю гайку лючка. Взял ведро, стоявшее под ногами, и полез вон из капонира.

Рассвело уже давно. Морозное, ясное, но туманное утро спустилось на скованную льдом реку, бедненькую переправу и нашу замаскированную позицию.

Танк, который мы постоянно поддерживали теплым, смотрел стволом своей тупорылой пушки на запад. Корнев и Синица молча копошились в башне. Лобов с Нюркой и Гришкой сидели под днищем, грелись от мотора.

То и дело я слышал, как огромный и вечно угрюмый заряжающий, весело похрапывая голосом, играл с девчушкой в ладушки.

Грубый и немногословный, с детьми он вел себя совершенно иначе. С ними Лобов оказался мягок и приветлив. И даже весел.

В общем, нянька из него получилась настолько замечательная, что даже молчаливый и смурной Гришка стал разражаться веселыми мальчишескими смешками.

Немец же был молчалив, угрюм и напряжен. И напряжение это передавалось, казалось, всему остальному экипажу. А в особенности — Седому.

Скрипнул люк отделения управления. Оттуда с трудом выбрался Назаров.

— Ну что там? Докладывай, — тут же окликнул его старлей.

Вася крякнул, подтягивая ноги, уселся на холодную броню, но тут же встал.

— Передают, — начал он, — контратаки ждать не стоит. Наши продвинулись далеко и заняли близлежащие деревни. Немец покамест откатывается.

Я заметил, как расслабилось лицо Седого. Он явно надеялся, что бессмысленное стояние в этом окопе наконец закончено, и вскоре можно будет снова выдвинуться, чтобы соединиться с остальными силами батальона.

— Но нам приказано оставаться на текущей позиции, — сломал все его надежды Назаров. — Велено дождаться машины из штаба и передать им пленного и гражданских.

Седой помрачнел.

— Машина-то выехала? Передавали про это что-нибудь?

— Так точно, — пожал Назаров плечами, и лицо его сделалось каким-то ну очень растерянным. — Сказали, выехали из лагеря на рассвете.

Седой угрюмо засопел. Новость ему явно не понравилась.

— Если на рассвете, — проговорил я, перешагивая щель капонира и ступая на надгусеничную полку, — то уже должны быть совсем близко. Если только на противника не нарвались.

Дальше время потянулось, как вязкий кисель. Мороз к полудню ослаб, а низкое зимнее солнышко приятно припекало макушку и плечи.

Экипаж от такой чудесной погоды и томительного ожидания стал мало-помалу расслабляться; Назаров с Лобовым даже принялись было играть с детишками в снежки. Потому мне быстро пришлось пресечь такую праздность и заставить обоих помогать мне вычистить траки от намерзшей грязи.

Остальные члены экипажа остались на боевом наблюдении, причём Корнев следил за фронтом, Синица — за немцем, а вот Седой… Седой не сводил своего хмурого взгляда с моста, ожидая машины.

Да только штабной автомобиль не спешил пересекать переправу.

Часам к двум дня мы закончили с гусеницами.