Читать книгу - "Троцкий. Вооруженный пророк - Исаак Дойчер"

На постоялом дворе под названием Rauha («Покой»), среди озер и сосновых лесов финской глубинки, он размышлял, изучал, писал и поддерживал связь с Красиным, до тех пор пока в середине октября известие о всеобщей стачке в Петербурге не ворвалось в тихую, пустынную гостиницу, как в окно врывается «бешеный шторм». 14-го или, самое позднее, 15 октября он вернулся в российскую столицу.

Стачка началась с того момента, когда печатники потребовали сокращения рабочего дня и повышения зарплаты; затем она быстро распространилась по другим областям промышленности, переместилась из Петербурга в провинцию, приняв заметный политический характер и застав врасплох вождей социалистического подполья. Рабочие шумно требовали конституционных свобод, а также высокого жалованья и укороченного рабочего дня. С распространением стачки на свет появился первый Совет рабочих депутатов, глубоко уходящий корнями в русскую революцию. Совет изобрели не большевики. Напротив, петербургские большевики во главе с Богдановым и Кнунианцем-Радиным отнеслись к Совету подозрительно, увидев в нем соперника партии. Лишь в первую неделю ноября (третью неделю по новому стилю), когда Совет уже находился на пике силы и влияния, Ленин из Стокгольма попытался призвать своих последователей предложить Совету свое сотрудничество97. Забастовщики из пятидесяти типографий выбрали делегатов и поручили им сформировать Совет. Они же и составили ядро Совета. Вскоре к ним присоединились делегаты от других профессиональных групп. Как ни парадоксально, саму идею Совета предложил царь, косвенно и невольно, когда после январских событий назначил комиссию по расследованию причин беспорядка под началом сенатора Шидловского. Комиссия велела рабочим выбрать представителей от заводов, чтобы те высказали вслух свои недовольства. В октябре стачечники последовали этому примеру. На первом заседании Совета, состоявшемся 13 октября, присутствовали депутаты только одного района (Невского). Нужен был какой-то стимул, чтобы в Совет вошли и представители других районов. Этот стимул дали меньшевики и стали крестными отцами того самого института, против которого однажды будут горячо протестовать.

Совет тут же приобрел невиданный авторитет. Впервые рабочий класс, до сих пор лишенный избирательных прав, получил представительный орган. При правительстве, откровенно презиравшем сам принцип народного представительства, первое же воплотившее этот принцип учреждение моментально отодвинуло тогдашнюю администрацию на задний план. Совет сразу же стал движущей революционной силой первой величины.

В первый раз Троцкий появился в актовом зале Политехнического института, где заседал Совет, либо 15 октября, в день своего возвращения из Финляндии, либо на следующий день. Присутствовали депутаты от нескольких районов — в выборах приняли участие около 200 тысяч человек, почти 50 процентов всех столичных рабочих. В дальнейшем, после новых выборов, количество депутатов выросло с 400 до 560. Совет только что постановил издавать собственную газету под названием «Известия» и начал переговоры с муниципальным советом о помещении и производственных мощностях для типографии. В залах и коридорах Политехнического института царила атмосфера лихорадочной агитации, репетиция будущего Совета 1917 года: стачечники приходили и уходили, раздумывали и ждали указаний.

Однако партии и организации социалистического толка еще не определились в своем отношении к Совету. Меньшевики и эсеры немедленно решили отправить своих представителей. Большевики не спешили следовать их примеру и потребовали, чтобы Совет сначала согласился на партийное руководство — только тогда они будут готовы войти в него. Троцкий, приглашенный Красиным на заседание большевистского Центрального комитета, уговаривал его членов войти в Совет без каких-либо предварительных условий. Ни одна партия или фракция, доказывал он, не имеет права претендовать на исключительное лидерство. Совет должен быть широким представительным органом, учитывающим все оттенки мнений рабочего класса, ибо только тогда он сможет обеспечить объединенное руководство и в общей стачке, и в революционной ситуации, которая может из нее развиться.

Препирательства еще не кончились, когда 17 октября царь, напуганный всеобщей стачкой, издал манифест с обещанием конституции, гражданских свобод и всеобщего избирательного права. Манифест составил граф Витте, премьер-министр, тяготевший к либералам. Булыгинскую думу похоронили еще до выхода манифеста; и казалось, что царь отрекается от самодержавия, столь же древнего, как и сама царская династия. Сначала Петербург испытал потрясение, а потом опьянел от радости. На улицы хлынули праздничные толпы и с удивлением перечитывали манифест. Однако в правительстве еще сильны были противники реформы. Министр внутренних дел генерал Трепов отдал полиции приказ не жалеть патронов, и этот приказ расклеили на стенах рядом с царским манифестом, как будто злобный окрик наступлению «новой эры». Перед самым опубликованием царского манифеста полиция произвела многочисленные аресты среди подпольщиков.

Утром 17-го числа Троцкий вместе с огромной и возбужденной толпой двинулся к Политехническому институту, где в предыдущие два дня собирался Совет. В толпу въехали конные жандармы. Казалось, прокламация Трепова предупреждает всех о том, что торжествовать еще слишком рано. И тем не менее толпу, состоявшую из рабочих и мещан, охватило общее ликование. Но героями дня были рабочие. Именно их забастовка заставила царя обещать стране конституцию и свободу. Дома украсили бело-сине-красные флаги династии, но молодые рабочие срывали белые и голубые полоски, кидая их под ноги, и поднимали узкие, оборванные красные знамена. Процессия дошла до Политехнического института, но там ее задержала преграда из полицейских и жандармов.

Толпа двинулась к университету, где проходили митинги. Она, увеличиваясь по дороге и сохраняя радостный настрой, несла с собой Троцкого — молодого человека, который так долго ждал этого мига и предсказывал его, но теперь его переполняли опасения и нетерпеливое желание предостеречь народ от слишком поспешного ликования. Людское море влилось во двор университета. С балкона перед толпой уже выступали ораторы горячо и страстно. Возбужденный опасениями и чувствами, впитанными от толпы, Троцкий протиснулся сквозь плотную массу людей к балкону: вот где было его место! Организаторы митинга знали его как представителя меньшевиков, который появился в Совете под именем Яновский; другие знали его как Троцкого из «Искры». Он оглядел необозримые человеческие массы и воскликнул голосом, который ему самому показался далеким и странным:

«Граждане! После того как мы наступили правящей шайке на грудь, нам обещают свободу».

Он смолк, как бы задумавшись, не заморозит ли людей тот холодный душ, которым он собирался остудить их энтузиазм; он искал слов, которые показали бы людям, что он радуется вместе с ними, но и предостерегли бы от излишней доверчивости.

«— И этого неутомимого палача на троне мы вынудили к обещанию свободы. Какое великое торжество! Но не торопитесь праздновать победу: она неполна. Разве обещание уплаты весит столько же, как и чистое золото? Разве обещание свободы то же самое, что сама свобода?.. Оглянитесь вокруг, граждане: разве что-нибудь изменилось со вчерашнего дня? Разве раскрылись ворота наших тюрем?.. Разве вернулись к своим очагам наши братья из пустынь Сибири?..

— Амнистия! Амнистия!