Читать книгу - "Фрида Кало - Хейден Эррера"

в Сан-Франциско, я почти испугался, обнаружив, что ее воображаемый город оказался тем, что мы увидели наяву, как только попали в него».

Они прибыли 10 ноября и сразу направились в студию Ральфа Стакпоула, расположенную в старинном квартале, где жили художники, в доме № 716 на Монтгомери-стрит. Двумя этажами ниже студии жили Люсиль Бланч и ее муж, художник Арнольд Бланч, который в это время преподавал в Калифорнийской школе искусств.

«Поскольку у них не было телефона, они пользовались нашим», – вспоминает Люсиль. Она говорила, что «Фрида не считала себя художником» и стеснялась попросить друзей посмотреть ее работы. «Мы оба были художниками, но не разговаривали об искусстве. Мы вели себя как две хихикающие девушки. Фрида отличалась необыкновенной живостью в беседе, она ко всему на свете относилась с юмором, игриво, а иногда и снобистски подсмеиваясь надо всем. Она весьма критически относилась ко всему претенциозному и часто потешалась над жителями Сан-Франциско».

До 17 января Ривера не начинал писать свою аллегорию для украшения Калифорнийской биржи. Два месяца после приезда он впитывал в себя атмосферу города и приглядывался к месту будущей работы. Вместе с Фридой он исследовал Сан-Франциско, его выразительные холмы и мосты, живописную береговую линию, промышленные окраины, ездил смотреть сады, нефтяные вышки, золотые прииски и изумительную землю цвета жженой сиены и оранжевой охры. Он рисовал истощенных людей с унылым взглядом, потерпевших поражение в жизни, которые стояли в очереди за пособием для безработных, и шикарные дома на Русском холме, перед которыми мужчины в хорошо сшитых костюмах и женщины в изящных платьях и невообразимых шляпках усаживались в сверкающие автомобили или выходили из них.

Желая понять американцев, он вместе с Фридой ходил смотреть футбол стэнфордско-калифорнийских команд. Когда журналист попросил поделиться своим впечатлением от увиденного, Ривера заметил, что игра не такая трагичная, как бой быков, но возбуждающая: «Ваш футбол – великолепен, прекрасен, он бодрит… это впечатляющая живая картина, спонтанное, неосознанное искусство». Что думала Фрида – неизвестно, никто не удосужился спросить ее об этом. В двадцать три года Фрида еще не стала той яркой личностью, которая впоследствии привлекала гораздо больше внимания, чем Диего, и пока еще репортеры почти не замечали ее, лишь время от времени отмечая ее молодость и миловидность.

Во время подготовки к работе над фресками биржи чувствами Диего завладела Элен Уиллс, чемпионка по теннису; в ней сконцентрировалось то, что Диего выбрал для образа «женщины, представляющей Калифорнию», в аллегории Калифорнии (говорят, что она же была обнаженной моделью для фигуры, плывущей или летящей на потолке). По прошествии лет Фрида рассказывала подруге, что, когда Диего рисовал Уиллс, сопровождая ее на теннисный корт и рисуя во время игры, случалось, что он исчезал на несколько дней. В это время Фрида в одиночестве обследовала Сан-Франциско, ездила на трамвае вверх и вниз по его холмам. Она восстанавливала свой английский язык, посещала музеи, бродила по Чайна-тауну, разглядывая шелка, из которых можно было сшить длинные юбки.

«Город и залив ошеломительны, – писала Фрида школьной подруге Исабель Кампос. – Что особенно фантастично – это Чайна-таун. Китайцы чрезвычайно симпатичны, и никогда в своей жизни я не видела таких прелестных детей, как китайчата. Да, они совершенно необычные, я бы хотела стащить одного из них, чтобы ты сама могла увидеть его… Из-за этого имело смысл приехать сюда, у меня открылись глаза, я увидела столько нового и интересного».

«Мы веселились на вечеринках, обедах, приемах, – вспоминал Ривера, – я читал лекции».

В действительности он не только читал лекции в Обществе женщин-художниц Сан-Франциско и на съезде Ассоциации мирового искусства, но ему также предложили хорошо оплачиваемую работу преподавателя в Калифорнийском университете и в Миллс-колледже (он не принял этого предложения). Поскольку Диего не очень хорошо говорил по-английски, то лекции он обычно читал на французском, владел им свободно, но рядом в качестве переводчика находилась Эмили Джозеф, жена художника Сидни Джозефа, которая писала статьи по искусству для «Сан-Франциско кроникл». В годы депрессии лекции Риверы по искусству и социальному прогрессу собирали большую аудиторию. В декабре калифорнийский Дворец Почетного легиона устроил однодневный показ работ Диего Риверы, и множество галерей выставило там его картины.

В конце концов Ривера очертя голову бросился в работу. Он собрал вокруг себя свиту ассистентов, некоторым платил, другие работали бесплатно; они собрались со всего мира, только чтобы стать учениками легендарного «маэстро». Среди них был, например, уже проверенный Андрес Санчес Флорес, молодой мексиканец, которого Ривера нанимал многие годы, он имел химическое образование. Будучи специалистом по подготовке, растиранию и смешиванию красок, Санчес Флорес считался также и шофером Фриды и Диего, поскольку ни один из них не мог управлять автомобилем. Главным ассистентом и штукатуром был Клиффорд Уайт – высокий, сильный, красивый человек, художник, который прежде служил конным полицейским в Канаде, он приехал в Соединенные Штаты, чтобы Диего взял его к себе на работу. Среди других помощников выделялся эксцентричный художник лорд Джон Хастингс, англичанин по рождению, он прибыл в Мексику с Таити, мечтая стать добровольным помощником Риверы после случайной их встречи в Сан-Франциско. Мэттью Бернс, художник и артист, добавлял команде нотку веселья. Было еще много других людей, которые присоединялись к группе помощников на какое-то время, потом исчезали. Ассистенты Риверы и их жены дружили с Фридой, но, несмотря на то что их компания доставляла Фриде удовольствие, она ни с кем особенно не сблизилась. Как и многие из тех, кто конфузится в новом окружении, Фрида Кало несколько отчужденно относилась к людям, с которыми сталкивалась, и эта отчужденность была еще острее от ее критического отношения к миру.

«Мне не особенно нравятся гринго, – писала она. – Они очень скучные, и лица у них как у недопеченных булочек (особенно у старых женщин)».

Для Диего все было по-другому. У него был волчий аппетит на новые эксперименты и новые ощущения, это распространялось как на добрую беседу, так и на хорошее вино и еду. Он представил Фриду своим друзьям: Ральфу Стакпоулу, разумеется, и его жене Джанетт, Эмили и Сидни Джозеф, Тимоти Пфлюгеру, архитектору здания новой биржи Сан-Франциско, и Уильяму Герстлу. Фрида возобновила свое знакомство с финансистом и покровителем искусств Альбертом М. Бендером, который посещал Мехико и приобрел несколько живописных работ Риверы. Бендер знал всех нужных людей – именно он в конце концов способствовал получению Риверой разрешения на въезд в Соединенные Штаты (как известный коммунист, Ривера не мог бы получить визы) – и вместе со Стакпоулом нашел заказчиков для Риверы.

В Сан-Франциско Фрида впервые встретила Эдварда Уэстона. Ей было очень любопытно познакомиться с ним, поскольку Тина Модотти наверняка должна была о нем рассказывать,