Читать книгу - "Фрида Кало - Хейден Эррера"

а Ривера обожал его фотографии. Несмотря на профессорский вид, Уэстон был подобен вулкану, извергающему восхитительную, страстную жажду жизни.

«Я авантюрист, путешествующий ради открытий, – писал он о себе, – готовый получить свежие впечатления, стремящийся к новым горизонтам… чтобы увидеть себя там и объединиться с теми, кого распознал бы как существенную часть меня – меня в ритмах вселенной». Для Уэстона, так же как и для Риверы, эти «новые горизонты» часто были связаны с женщинами, и, как и Ривера, фотограф был неотразим. «Откуда столько женщин? – говорил он, довольный, но ошеломленный. – Почему они приходят все одновременно?»

Уэстон случайно встретился с супругами Ривера 14 декабря 1930 года. Он записал в своем дневнике:

Я встретил Диего! Я стоял у каменной глыбы, когда он спускался по лестнице во внутренний дворик Джессоп-Плейс, – и он обнял меня и приподнял от земли в этом объятьи. Я снова фотографировал Диего, его новую жену – Фриду – тоже; она представляет собой резкий контраст Люпе, малютка – маленькая куколка рядом с Диего, но она куколка только по размеру, потому что она сильная и очень красивая, в ней почти совсем не видна немецкая кровь ее отца. Будучи одетой в народный костюм и даже в уарачи, она вызывает большой интерес на улицах Сан-Франциско. Люди останавливаются и с удивлением смотрят на нее. Мы ели в маленьком итальянском ресторане, где собирается много художников, вспоминали прежние времена в Мехико, обещая друг другу снова и скоро встретиться в Кармеле.

На одной из фотографий, вероятно сделанной в студии Стакпоула, слоноподобный Диего любовно смотрит на свою новобрачную, одетую в мексиканский костюм с тремя рядами тяжелых бус доколумбовой эпохи. Она не смотрит на супруга. Она смотрит на фотографа с интригующей, многозначительной улыбкой, что необычно для женщины, которая редко улыбалась перед фотоаппаратом.

Живя в Сан-Франциско, Фрида подружилась также с Лео Элоиссером, известным хирургом-ортопедом, с которым Ривера встречался в Мехико в 1926 году. До конца своих дней Фрида доверяла медицинским советам этого доктора больше, чем любых других докторов, и ее письма к нему полны вопросов о разных недугах. В декабре 1930 года, когда Фрида впервые побывала у него на консультации, он определил у нее врожденную деформацию позвоночника (сколиоз) и разрушение одного позвоночного диска. Помимо этого вскоре после приезда в Сан-Франциско правая нога стала еще сильнее выворачиваться, отчего болезненно растягивалось сухожилие, и ей было очень трудно ходить.

Сорокадевятилетний доктор Элоиссер был ведущим врачом главной больницы Сан-Франциско, а также и клиническим профессором хирургии Стэнфордской университетской медицинской школы. Но требования, предъявляемые к нему профессией, не мешали доктору общаться с людьми, которых он любил, и невысокий, темноволосый человек с настойчивым взглядом умных, поблескивающих глаз, в свою очередь, был любим людьми, знавшими его, в том числе и Фридой. В последующие годы, следуя своим убеждениям (не касаться политики), он с гуманитарной миссией посетил Россию, Южную Америку и Китай, а в 1938 году стал врачом испанской Республиканской армии. Со времени выхода на пенсию и до смерти в 1976 году, в возрасте девяноста пяти лет, он занимался медициной на общественных началах на отдаленном ранчо около деревни Такамбаро в Мичоакане, в Мексике.

Элоиссер был убежденным нонконформистом, его странные привычки вызывали симпатию к нему, но и удивляли. Бывало, выйдя в полночь с работы, он отправлялся на своем шлюпе в залив острова Красных Скал. На рассвете, после завтрака на борту, плыл обратно в город и шел на работу. Случалось, что ему приходилось прерывать путешествие и в три часа ночи отправляться к больному, находящемуся в критическом состоянии. Элоиссер был также великолепным музыкантом, и на его знаменитых еженедельных вечерах камерной музыки присутствовали музыканты, его друзья – Исаак Стерн, Джозеф Шигети и Пьер Монте. Однажды он отправился на поезде на медицинский съезд, не взяв с собой ничего, кроме скрипки и зубной щетки. Вдобавок он проводил ночи, играя на скрипке или сочиняя доклад, который должен был делать на съезде. Никто не понимал, когда доктор спит.

В качестве жеста любви и признательности, возможно и как форму платежа за медицинские советы, Фрида написала «Портрет доктора Лео Элоиссера» и подписала его: «Доктору Лео Элоиссеру с любовью, Фрида Кало. Сан-Франциско, Калиф[орния], 1931». Одетый в темный костюм, белую рубашку с безупречно накрахмаленным воротничком, он стоит, опершись о стол, над которым помещена модель корабля «Lostres Amigos» («Три друга»). На голой стене висит доска с надписью «Д. Ривера», поскольку Элоиссер был покровителем искусств. Поза – типична для портрета мужчины в полный рост, как это писалось в Мексике в восемнадцатом и девятнадцатом веках, и предельный примитивизм стиля подразумевает, что Фрида имела в виду наивные портреты, подобные портрету Секундино Гонсалеса, написанному очень известным художником-примитивистом девятнадцатого века Хосе Мария Эстрадой, которым Фрида восхищалась. В «Портрете доктора Лео Элоиссера» выявился главный источник Фридиного вдохновения – наивные мексиканские примитивные портреты (которые они с Диего коллекционировали) и фрески Риверы.

«Стоит сделать несколько замечаний по поводу этой картины, – писал доктор Элоиссер 10 января 1968 года, когда портрет был подарен больницей Сан-Францисской медицинской школе Калифорнийского университета. – Фрида Кало де Ривера писала портрет в моем доме, 2152 по Ливенуорт-стрит, во время первого визита семейства Ривера в Сан-Франциско… Это одна из ее ранних работ. В основном серая и черная по тону, картина представляет меня стоящим рядом с моделью парусного шлюпа. Фрида никогда не видела парусного шлюпа. Она спросила Диего об оснастке кораблей, но его ответ ее не удовлетворил. Он посоветовал ей писать так, как она себе это представляет. Что Фрида и сделала».

В первые полгода пребывания в Сан-Франциско, особенно принимая во внимание то, что ее передвижения ограничивала больная нога, Фрида написала несколько портретов. Как всегда, объектами изображения были ее друзья, и, как всегда, личные отношения между художником и натурой влияли на ее взгляд и подход к работе: портреты, сделанные Фридой, были эхом ее стиля общения – прямого, непретенциозного, остроумного и исполненного проницательного суждения о людях.

В одном тщательном карандашном рисунке Фрида хорошо уловила аристократическую надменность и изощренность родившейся в Милане, учившейся в Оксфорде леди Кристины Хастингс, чьи душевные метания между состояниями тоски и приступами гнева или юмора были близки художнице по духу и забавляли ее. Другая подруга, чернокожая американка, чья личность не установлена, появилась в «Портрете Евы Фредерик» и еще в одном рисунке ню. Кем бы ни была Ева Фредерик, очевидно, что это женщина умная и сердечная и Фрида ей симпатизирует. Также очевидно, что Фриду связывали какие-то отношения с персонажем «Портрета миссис Джин Уайт», датированного январем 1931 года, где изображена