Читать книгу - "Фрида Кало - Хейден Эррера"

«Диего – над всеми ограничениями и определенными личными отношениями, – писала Фрида. – У него нет друзей, у него есть союзники; он очень нежный, но никогда никому не уступит».

Она говорила, что хотела быть его лучшим союзником.

В Сан-Франциско Фрида поняла, что значит быть его союзником. Его нельзя было так легко удерживать, как это показано на свадебном портрете, любой нажим все равно будет отвергнут. Раз на обеде, на котором присутствовало множество людей из мира художников, Фрида заметила, что молодая женщина, сидящая рядом с Диего, отчаянно с ним флиртует, а он при этом сияет. Фрида выпила бокал вина и начала контратаку; она, сначала тихо, стала напевать колоритные мексиканские песни, сопровождая пение забавными ужимками. Как только вино оказало свое действие, она повела себя более дерзко, и тут уже весь стол был у нее в руках; увидев пораженные, очарованные глаза Диего, она почувствовала, что одержала победу. В свадебном портрете безошибочно читается ее дерзость и решимость быть «женщиной Риверы».

В то время как Фрида представляла мужа вежливо глядящим вперед на зрителя, он, занятый работой в Калифорнийской школе искусств, изобразил себя сидящим спиной к аудитории. Его фреска была монументальной картиной-обманкой: Диего и его ассистенты заняты тем, что воссоздают на фреске рабочего, который изображается на той плоскости, что является настоящей стеной комнаты. Подобно многим изображениям рабочих, герой Риверы в каске выглядит как гибрид Голиафа и Дж.-И. Джо, поскольку он сжимает рычаги управления и глядит в будущее с такой многозначительной серьезностью, которая типична для образцовых людей 1930-х годов. Под лесами показаны обсуждающие архитектурный план школы искусств Тимоти Пфлюгер, Уильям Герстл и Артур Браун, архитектор, все трое – в костюмах и шляпах, что отличает их от одетых в рубашки художников и рабочих. Точно по центру фрески с лесов свисает объемистый зад Риверы. При этом Ривера слегка иронично объясняет студентам-художникам отношения между искусством и революцией, размышляет сверху о том, каким людям принадлежит будущее.

Если прибытие Риверы в Сан-Франциско было встречено частью общества неодобрительно – «Риверу назад в Мехико! Сан-Франциско для тех, кто живет в Сан-Франциско!» – таковы были некоторые заголовки газет, – то его отъезд вызвал бурную полемику. Типичным было недовольство, которое высказал художник Кеннет Каллахан: «Многие жители Сан-Франциско считают, что своим поступком (изображение Риверой своего зада. – Примеч. авт.) он нанес прямое оскорбление, причем сделал это преднамеренно. Если это шутка, то весьма странная, к тому же дурного вкуса». Социальный посыл Риверы не подстрекал к революции, но вызывал определенное волнение.

8 июня 1931 года, через пять дней после того, как Ривера закончил фреску, он и Фрида улетели в Мексику, куда его письмами и телеграммами вызывал президент Ортис Рубио, который был озабочен тем, что Ривера до сих пор не закончил фреску, начатую на лестнице Национального дворца. Супруги на время остановились в голубом доме в Койоакане, и Ривера на деньги, полученные от американских заказчиков, начал строить дом в Мехико, в районе Сан-Анхел, дом этот должен был состоять из двух домов, соединенных между собой крытой галереей. (Фотография 1931 года показывает Риверу и русского кинорежиссера Сергея Эйзенштейна, который делал в Мексике эпический фильм «Да здравствует Мексика!», на пороге дома в Койоакане.)

Через неделю после возвращения Фрида пишет доктору Элоиссеру:

Койоакан, 14 июня, 1931

Дорогой доктор!

Вы не можете себе представить, как больно сознавать, что мы не смогли повидаться перед нашим отъездом, но это оказалось невозможным. Я трижды звонила к Вам в консультацию, но так и не нашла Вас, там никто не отвечал, поэтому я попросила Клифорда [Уайта] об одолжении – все Вам объяснить. К тому же, вообразите, Диего писал до двенадцати ночи, последней в Сан-Франциско, поэтому у нас ни на что не хватило времени, так что в этом письме, во-первых, передаем Вам тысячу извинений и к тому же сообщаем, что мы благополучно долетели в Страну жареных бобов – Диего уже работает во дворце. У него какие-то неприятности со ртом, но что еще важнее – он очень устал. Я бы хотела, если будете ему писать, чтобы Вы сказали, что ему необходимо немного отдыхать, поскольку если он будет все время работать так же, как сейчас, то он умрет, не говорите ему, что я рассказала Вам, как он много работает, но скажите, что Вы знаете об этом и что ему абсолютно необходимо отдыхать хоть немного. Я буду Вам весьма благодарна. Диего здесь не чувствует себя счастливым, поскольку ему не хватает дружелюбия людей Сан-Франциско, да и самого города; сейчас он ничего не хочет так, как вернуться писать в Соединенные Штаты. Я, прибывши сюда, чувствую себя очень хорошо, как всегда худющая и озабоченная, но самочувствие мое много лучше. Не знаю, как расплатиться с Вами за мое лечение и за те благодеяния, которые Вы сделали для меня и для Диего. Мне понятно, что хуже всего предложить Вам деньги, но независимо от того, насколько велика моя благодарность, она никогда не сможет компенсировать всю Вашу доброту, так что я умоляю Вас, будьте добры, дайте мне знать, сколько я Вам должна, потому что Вы не можете себе представить, как мне больно от того, что я ничем равноценным не смогла возместить Вашу доброту. В своем ответе на мое письмо расскажите о себе, что Вы делаете, все; и пожалуйста, передайте привет всем друзьям, особенно Ральфу и Джинет (Стакпоулам. – Примеч. пер.).

Мексика, как всегда, в хаосе и катится к чертям, единственное, что сохраняется, – это поразительная красота земли и индейцев. Каждый день Соединенные Штаты жадно проглатывают кусок этой красоты, это печально, но люди должны есть, и не спасешься от того, что большая рыба съедает маленькую. Диего шлет множество приветов. Знайте, что Вас любит

Супруги Ривера недолго оставались на родине. В июле в Мексику приехал Флинн Пэйн, нью-йоркский арт-дилер, советник по искусству семьи Рокфеллер и член совета директоров Мексиканской ассоциации художников. Он прибыл для того, чтобы пригласить Диего в Нью-Йорк и устроить там, в только что созданном Музее современного искусства, его ретроспективную выставку.

Во время консервативного режима Кальеса и его последователей вместе со все более крепнущими отношениями между Мексикой и Соединенными Штатами рос и энтузиазм по поводу культурных обменов. Результатом этого явилась Мексиканская ассоциация искусств, обосновавшаяся в манхэттенском доме Джона Д. Рокфеллера-мл., целью ее было «развивать дружбу между народами Мексики и Соединенных Штатов, поддерживая культурные связи и обмениваясь произведениями искусства». Рокфеллер сделал основное капиталовложение, его родственник, нью-йоркский банкир Уинтроп В. Олдрич, стал президентом ассоциации (возможно, то, что