Читать книгу - "Сага о летчике. Том 3. Дело чести - Максимилиан Борисович Жирнов"

не объяснишь, каким образом Иван может летать без самолета. Что ж. Осталось дождаться херувимов. Пусть нас вознесут на небо и впишут в ангельский полк. Я готов сражаться за правду! А Иван будет прикрывать мне спину, как в последнем бою.

Вдруг застучал мотор У-2, и у меня в груди разлилось радостное тепло. Я все-таки жив! А Иван — тот еще выдумщик. Он, видимо, совсем заглушил двигатель, чтобы незамеченным перелететь японские позиции.

Я тут же включил фонарь и начал махать им во все стороны. Мелькнула четырехкрылая тень, скрипнули колеса. У-2 остановился в паре десятков метров от меня.

— Садитесь, товарищ майор! Карета подана!

— У тебя спичек нет? Надо спалить мой истребитель, чтобы врагу не достался.

— Я бы не стал…

— Почему?

— К нам все японцы на свет слетятся. Как мошки на лампу. Они злые после нашего налета. Не спят, все начеку.

— Придется рискнуть.

Иван пошарил по карманам.

— У меня тоже ничего нет. Я ведь бросил курить. Как вы посоветовали.

— Молодец. Вот за это хвалю. И даже официально объявляю благодарность. Ну, поплыли, что поделать.

Я забрался в заднюю кабину и закинул туда же винтовку. Мотор, точно швейная машинка, застучал на взлетных оборотах. Короткий разбег, У-2 оторвался от земли и набрал высоту. Иван перекрыл топливный кран. Двигатель смолк.

Мы благополучно перемахнули через позиции японцев — видели огоньки сигарет, слышали голоса и отрывистые команды на чужом языке. Кто-то включил прожектор и в небо ударил яркий луч. Раздался гневный окрик, и луч погас. Понятное дело — никто не хочет получить себе в блиндаж десяток артиллерийских снарядов. А это вполне реально, если наблюдатели РККА не будут ловить мышей.

Иван запустил мотор уже за Халхин-Голом, над своей территорией. Так, под его мерный стук, мы и добрались до аэродрома. На посадке нас встречал рыжий кот. Зверь сидел на краю летного поля и зелеными глазами «подсвечивал» нам дорогу. Сегодня ты снова получишь свое лакомство, дружище.

Я выполз из самолета и, естественно, не забыл поблагодарить своего спасителя.

— Спасибо тебе, Ваня. По гроб жизни обязан.

— Да будет вам, товарищ майор.

— Ты еще скажи «любой на моем месте поступил бы так же». Вот только попробуй скажи, уши откручу. Или отгрызу. Будешь не Ваня, а Пьер Безухий. Лучше скажи, как ты меня отыскал в глухой степи.

Иван заулыбался.

— Я ж видел, где вы упали. Отметил это место, прикинул курс и ориентиры. И дал по газам. Меня никто не догнал. Так что я спокойно посчитал расстояние. Как стемнело, сразу вернулся.

— А если бы я куда-то ушел?

— Ну, это… другой вопрос. Но вы же остались! Вот я вас и подобрал.

— В любом случае спасибо. С меня магарыч.

Мы дошли до штаба. Я думал, командир встретит меня холодно, с презрением и строго накажет, но Глазыкин лишь устало произнес:

— Жив? Вижу, жив. Спасибо, что снял у меня с хвоста этих… Думал, мне кранты.

— Еще немного покоптим небо. И моторами, и чесночным выхлопом.

Вот такая у нас получилась цепочка благодарностей. Прочти и передай другому.

В штаб спокойно, уверенно, точно ему было наплевать на мое спасение, вошел Педро.

Я жалостливо, точно крепостной барину, доложил о неудачной попытке сжечь И-180.

— Ничего не было с собой. Ни зажигалки, ни спичек. Ни у меня, ни у Ивана. Пришлось оставить самолет на разбор японцам.

Как ни странно, Педро не только не огорчился, но, напротив, слегка обрадовался. Если можно так сказать в отношении людей его профессии.

— Это очень хорошо. Просто чудесно.

— Почему это? — искренне изумился я.

— А вот Брагин Василий Иванович расскажет, почему.

— Вы его знаете? Откуда?

— Не тупите, Алексей Васильевич. Мы ж с ним в одном ведомстве служим. Идите-ка лучше отдыхать. А то у вас уже голова не соображает от усталости.

Я не стал заставлять долго себя упрашивать. Мы с Иваном действительно едва шевелили мозгами. Поэтому мы, едва ли не пальцами разлепляя веки, уныло побрели к себе. Там мы встретили его величество Рыжика. Кот сидел у входа и в свете коридорной лампы его глаза сверкали, точно два посадочных огня.

— Хорошая зверушка…

Я погладил Рыжика, открыл дверь и выдал ему остаток сала. Мы с Иваном разделили последний шоколад из аварийного запаса и рухнули на свои постели. Кажется, я так и не снял с пояса «Маузер». И не услышал, как кот с довольным урчанием прыгнул на постель и улегся у меня на ногах.

Мне снилась кабина учебного самолета — почему-то не реактивного, а турбовинтового, с единственным двигателем. В ней, вместо обычных круглых приборов-«будильников», были установлены три цветных телевизора — кажется, они назывались дисплеи. Прямо на лобовом стекле светились зеленые цифры — авиагоризонт, скорость, высота и курс. Очень удобно — не нужно то и дело опускать и поднимать взгляд.

Обычно в кабине этого самолета летали двое: инструктор и курсант. Но сейчас я был один. В любую минуту мог начаться учебный бой — мой выпускной экзамен. Сдам я его или нет, зависело от моего мастерства.

Со стороны солнца показалась черная точка. Она быстро увеличивалась и превратилась в такой же истребитель, как у меня — маленький, остроносый, со прямыми крыльями. «Враг» тут же, без предупреждения набросился на меня. Не тут-то было. Я ушел от него в сторону.

«Враг» встал в вираж — помчался за мной. Он не поддался на мою уловку и не ушел на вертикаль — это совсем уж для новичков. Мне же попался опытный, матёрый… экзаменатор. Ничего, и не таких бивали.

Я чуть-чуть, совсем немного, разменял высоту на скорость и рванул на боевой разворот — настолько крутой, насколько позволял двигатель. Стрелка акселерометра на секунду выскочила за допустимый предел. От перегрузки затрещали ребра. Поле зрения сузилось до светлого тоннеля. Зато «враг» тут же соскочил с моего хвоста.

Мы гоняли друг друга минут пять. А потом я, с переворота, ушел свечой в небо, почти потерял скорость и, едва удерживая машину на курсе, до отказа дал правую педаль. Ранверсман на турбовинтовом самолете — так еще акробатика: мотор не такой тяжелый, как у поршневых машин. Но мне эта фигура всегда удавалась «на отличненько».

Самолет повернулся вокруг хвоста. Я выскочил навстречу «врагу». Он, разумеется, тут же лег в вираж, пытаясь от меня уйти. Большая ошибка.

Я поймал отчаянно мечущийся