Читать книгу - "Сага о летчике. Том 3. Дело чести - Максимилиан Борисович Жирнов"

почти у самой земли. Очевидно, пилот понял, что я — советский летчик, потому что он развернулся и помчался прямо на меня. Вот-вот откроет огонь.

— Да здесь же ваш! — закричал я, показывая на Кенджи.

Но меня никто не слушал. Самолет не сворачивал с курса. В последнюю секунду я бросился за сбитый Ки-27 — укрытие так себе, но лучше, чем никакого.

Я не мог видеть вспышек выстрелов, только пули защелкали по обшивке фюзеляжа. Одно отверстие с вывернутыми краями появилось в двадцати сантиметрах от моей дурной башки.

Рев мотора на секунду оглушил меня. Тень от крыльев пронеслась передо мной. Я выглянул из-за сбитого самолета. Остальные два истребителя кружили чуть в стороне, но атаковать не решались. То ли они в пылу схватки расстреляли все патроны, то ли командир решил похвастаться мастерством и дать урок подчиненным.

Кенджи хрипел и выгибался. Его комбинезон разорвало пулями. Из ран вытекала кровь, пропитывая ткань. Руки и ноги еще дергались, но то были последние конвульсии — последняя реакция умирающего тела. Даже совсем несведущему в медицине человеку стало бы сразу видно: летчику уже не помочь.

— Гады! Гады! — кричал я и грозил кулаком небесам. — Своего же убили! Твари!

Времени на гнев или причитания не оставалось: ведущий разворачивался для новой атаки. Сейчас нужно думать о себе.

Если бы японцы устроили «карусель», когда самолеты встают в круг и атакуют цель один за другим, меня ничто бы не спасло. Я бы разделил судьбу несчастного Кенджи. К счастью, ведомые продолжали нарезать круги. У меня было несколько секунд, чтобы спастись.

Я ринулся в овраг, где валялся мой И-180. И вдруг в склоне, среди травы, я увидел наполовину засыпанный землей лаз. Я протиснулся в него и оказался в тесном блиндаже. Кто, зачем и когда его построил, выясню позже. Если выживу.

Я включил карманный фонарь. Тусклый луч высветил деревянные ящики, хорошо знакомые каждому солдату. Крышки валялись на полу. Я заглянул внутрь первого ящика, и увидел одинокую винтовку Мосина — новенькую, в масле. Остальные четыре кто-то когда-то стащил. Наверное, монгольские пастухи забрали для домашнего хозяйства. А что? Все может быть. Волков гонять — самое то.

Во втором ящике были аккуратно уложены обоймы с патронами — их осталось половина. Пули были тупоконечные, времен Русско-Японской войны. На самой винтовке я разглядел клеймо «императорский тульский оружейный завод» и год выпуска — тысяча девятьсот второй. Наверное, здесь была или застава, или полевой склад. Для чего? Пёс его знает. Здесь граница с Китаем недалеко. Может, и пограничники баловались.

В любом случае я нашел укрытие. Сквозь лаз доносилось сердитое жужжание японских истребителей, но отыскать они меня не могли. Я же не стал геройствовать. Просто сел на ящик отдыхать. Вряд ли у японцев бесконечный бензин, так что они все равно скоро улетят к известной всем матери. Тогда я и буду пробираться к своим.

Гул моторов утих — он стал едва различим, а потом и вовсе пропал. Я на всякий случай взял из ящика винтовку несколько обойм с патронами и полез наружу. «Маузер» у меня на поясе — штука отличная, но все же слабее «мосинки» будет. Вдруг придется отстреливаться от японских ниндзя? Их лучше на полкилометра к себе не подпускать. Эх, снова не могу заставить себя быть серьезным. Даже в такую важную минуту.

Глава 28

Позор на мою седую голову

Я выглянул из блиндажа и, едва мои глаза привыкли к белому свету, юркнул обратно. У искалеченного И-180 сгрудились пять вражеских солдат во главе с офицером. Не хватало, чтобы меня заметили. Пусть японцы и узкоглазые, но видят они отлично. Интересно, их поле зрения напоминает танковую щель или нет?

Я не стал искушать судьбу — стрелять, кидаться гранатами или как-то еще вмешиваться в естественный ход вещей. Я сел занялся наблюдениями за врагом, молясь всем богам римского пантеона, чтобы меня не заметили. Численное превосходство врага подавляющее. Лучше не геройствовать.

Японский офицер обошел самолет кругом, залез в кабину и несколько минут что-то разглядывал. Потом выбрался наружу, сел на крыло и произнес несколько непонятных слов. Солдаты разбрелись по оврагу. Они то лезли наверх по склону, то спускались на дно и разочарованно выкрикивали что-то на своем языке. Интересно, кого они ищут?

К счастью, никто не догадался не то что заглянуть в мою нору, а даже приблизиться к ней. Заходящее солнце било им в глаза, и разглядеть вход в блиндаж было невозможно.

Тени постепенно удлинялись. Наконец офицер, сложив руки рупором, прокричал, судя по действиям остальных, общий сбор. Потом японец, аппетитно причмокивая, одну за другой сожрал две плитки шоколада — наверно, разграбил остатки моего аварийного запаса.

Я бессильно погрозил офицеру кулаком. Ну, я тебе еще покажу, морда желтая, как советские продукты жрать, хентай тебе в глотку. Но это позже. Дайте только до своего аэродрома добраться и в самолет сесть. А там за мной не заржавеет, как говорится.

Мне очень хотелось пальнуть из винтовки, но я сдержался. Сейчас я — не более чем сбитый летчик. Надо сидеть тихо, не отсвечивать, дрожать и надеяться, что пронесет.

Японцы поднялись по склону оврага и исчезли. Раздался звук мотора отъезжающей машины. Когда двигатель стих, я осторожно выполз из своей норы и выглянул наверх. Никого, если не считать два разбитых самолета. Жестоко убитый своими Кенджи тоже исчез. Наверное, тело забрали солдаты.

У моего И-180 японцы оставили колышек с криво прибитой табличкой. Что на ней было написано? Может быть, «добро пожаловать»? Или «кушайте шоколад, не обляпайтесь?» Не знаю. Иероглифы для меня, как петроглифы. Что то — китайская грамота, что это.

Понемногу почти полностью стемнело. Только четвертинка луны заливала степь призрачным сиянием. Я сел на краю, печально глядя на И-180, и мне пришла в голову умная мысль. Надо бы сжечь самолет, чтобы он не достался врагу.

Я пошарил по карманам и вдруг с ужасом понял: у меня нет ни спичек, ни зажигалки. Я же не курю, как некоторые… ага, как почти все вокруг. Здоровый образ жизни сыграл со мной очень злую шутку.

Вдруг мои тяжкие мысли прервал голос с неба:

— Алексей Васильевич! Товарищ майор! Где вы? Вы бы хоть фонариком посветили!

Кричал Иван. Я что, уже на том свете? Меня застрелили солдаты, а его, наверное, сбили. Значит, мы — мертвецы, призраки. А все, что мне чудится — посмертные переживания. Иначе никак