Читать книгу - "Сага о летчике. Том 3. Дело чести - Максимилиан Борисович Жирнов"

прутья и, как котенка, подвесить за шиворот здоровенного парня. Вот, значит, кто она такая… а кто, кстати?

— Ира⁈ — выкрикнул я. — Да чего спрашивать? Конечно, я согласен!

В наш «милый» разговор вмешался мужчина:

— Мы должны предупредить: ты никогда не вернешься назад — к своим компьютерам и бухгалтерии. Никогда не увидишь друзей и знакомых. Не встретишься с близкими…

— Да что мне терять? — перебивать собеседника невежливо, но зачем тянуть хвоста за кот, — Уютную койку в тюремном морге? Грошовую зарплату в конторе по скупке и перепродаже чего-то там? Вечную серость и нищету? Где и что подписать?

— Это лишнее. Отдыхай пока. Завтра еще раз проверим твое здоровье и отправим в летную школу на учебу. Начинается твоя вторая жизнь. Ты должен быть к ней готов.

Готов… готов… Яркий свет померк. Понемногу перед глазами вновь появилась приборная доска И-180 и поросший зеленой травой крутой склон оврага.

Глава 27

Неблагородный враг

Готов — это слово первым пришло мне на ум, когда я очнулся. Лоб знатно саднило. Я нащупал здоровенную шишку — как раз там, где моя бестолковка поцеловала прицел. Он, если что, твердый и прочный. Сделан из высококачественной стали.

Меня слегка подташнивало, всё вокруг плыло перед глазами, но на этом мои физические страдания заканчивались. Зато разговор в «потустороннем мире» не выходил из головы.

Вспомнил ли я часть своего собственного прошлого или это бред ушибленного мозга? Надо бы спросить у Иры… вряд ли она ответит мне что-то вразумительное. Может, еще и скорую психиатрическую помощь вызовет. Или сама скрутит и отнесет в дурку — с нее станется. А там — прощай, полеты. Нет, я, конечно, без башни сам по себе, но спрашивать нечто подобное у подруги — перебор.

Я решил молчать, как приморский партизан на допросе у белых. Если что еще выяснится, то хорошо. А если нет, то и не надо. Лучше решать насущные вопросы.

Я отстегнул ремни и открыл фонарь кабины. Потом выбрался из оврага и почти сразу наткнулся на сбитый Ки-27. Самолет лежал на земле вверх колесами. Левое крыло с нарисованным красным кругом валялось в десятке метров от фюзеляжа. Здоровенные, размером с кулак, отверстия от крупнокалиберного «Березина» красноречиво говорили: этот — мой. Ну, может быть, Ивана.

Кто-то мучительно застонал. Я увидел японского летчика — очевидно, его выбросило из кабины. Он лежал навзничь, лицом вверх. Ступни были неестественно вывернуты.

Японец вдруг достал пистолет. Я бросился в атаку, врезал носком ботинка по предплечью и выбил оружие из рук. Пистолет стукнулся о фюзеляж и упал в пыль. Я на всякий случай подобрал «пушку» и сунул в карман. Потом гляну, какой системы этот «прибор».

В глазах японца читался страх… нет, скорее животный ужас и ненависть. Интересно, что вливает империалистическая пропаганда в нежные самурайские уши? Байки о советских летчиках, пожирающих сбитых врагов?

— Неужели вы и вправду нас не любите? — вырвалось у меня.

Японец, судя по тону, злобно выругался. В его словах прозвучало что-то вроде «вуду-вуду-ё» и «фельдфебель-шерхебель». Только с букой «р» вместо «л».

— Вот тебе и фельдфебель, да. Извиняй, приятель, но я ни слова не понимаю на твоем наречии. Какой-то восточный диалект, наверное.

В ответ японец разразился смешной тирадой. Правда, его действия не вязались со словами вроде «вата-аната и хороший ты, рус». Он достал нож, рванулся ко мне, растянулся на траве и мучительно застонал. Зрачки его сузились от сильной боли. Нож выпал из руки. Самураи — тоже люди со всеми их слабостями.

— Ты что, друг, вознамерился харакири сделать? Из меня так себе кайсякунин.

Я осторожно приблизился и подобрал нож. Японец откинулся в знак поражения и провел ладонью по горлу. Он хочет выключить двигатель? Но тот уже давно не работает.

Шутки шутками, а когда я разрезал штаны и осмотрел распухшие, посиневшие лодыжки, мне стало не до смеха. Закрытые тяжелые переломы. Эх, Марина, моя первая и единственная жена, не зря ты на досуге гоняла меня туда-сюда по медицинским учебникам.

Как ни странно, в японской аптечке все надписи были напечатаны иероглифами. Говорят, их несколько сотен. Я вообразил себе японскую пишущую машинку, мысленно улыбнулся, сбегал за своей, советской аптечкой и вколол раненому обезболивающее. Японец теперь вел себя тихо. Он смотрел на меня с диким изумлением во взгляде.

— Что, друг? Красноармейцы, оказывается, вовсе не жадны до человеческой плоти, как вам втирают капиталисты?

Потом я соорудил шину из обломков его же самолета и зафиксировал кости. Вражеский летчик скрипел зубами и мычал, но выдержал болезненную процедуру. Все, большего я сделать не могу. Дальше пусть врачи разбираются.

Схватка в небе еще продолжалась — далеко в стороне гудели моторы, кувыркались истребители, отчаянно стараясь всадить друг в друга пару десятков пуль. Нас это уже не касалось. Почти.

Мне вдруг стало не по себе. Я же нахожусь по чужую сторону фронта! Если меня возьмут в плен… Об этом лучше не думать. В плен мне нельзя — и без того я на карандаше у Брагина.

Японец что-то крикнул, ткнул себя в грудь и произнес:

— Кенджи!

— Алексей. Или просто Леха. Будем знакомы.

Кенджи достал из внутреннего кармана фотографию девушки. Она держала в руках зонт и улыбалась. Чистое, невинное личико, слегка неправильные, но милые черты, вот только раскосые, узкие глаза вызывали у меня неприязнь, идущую из глубины души. Оказывается, я — расист.

— Симпатичная «накадзима», — кивнул я. — Давай-ка тебя передвинем.

Я взял Кенджи под мышки и перетащил в тень от фюзеляжа его истребителя. Японец вытерпел и это. Я дал ему хлебнуть воды из фляги и с хрустом разломил пополам плитку шоколада из аварийного запаса.

— Погрызи, приятель. Сразу сил прибавится.

Кенджи помотал головой — не голоден, вроде как, и дал мне пару конфет в красивой цветной обертке. Я, естественно, не стал отказываться. Подкрепился, закусив своим шоколадом. Потом поднес к губам японца флягу — он стал жадно пить. На желтоватом лбу тут же выступили капли пота.

— Вот я баран. Надо ж было сразу дать тебе воды.

Я присел рядом, раздумывая, что делать дальше. Кенджи на своей стороне. Вот-вот его найдут и спасут. А мне надо идти. Вопрос только, куда.

Я уже собрался просто идти на восток, но где-то вдалеке послышался нарастающий гул. Звено японских самолетов промчалось у меня над головой. Ведущий описал круг