Читать книгу - "Сага о летчике. Том 3. Дело чести - Максимилиан Борисович Жирнов"

фольги? Короткой очереди хватило, чтобы «Накадзима» вспыхнул и устремился к земле. Если бы в него попал снаряд пушки Таубина, обломки летели бы до самого Токио.

— Вижу, горит! — раздался в наушниках голос Ивана. — Уже развалился! Бью по ведомому!

Второй японский истребитель потерял крыло и, кружась, понесся вниз.

И-180 ведомого маячил у меня в зеркалах. Молодец! Не отстал, да еще и открыл боевой счет. Отличный воин. Надеюсь, испытатель из него получится, что надо.

Я ушел вверх, на вертикаль и, когда самолет потерял скорость и завис в верхней точке, дал левую педаль. Самолет развернулся вокруг хвоста и, пикируя, вновь ринулся в схватку. Ранверсман — фигура сложная. Но Иван, видимо, хорошо ее знал. Он не отстал, так и держался позади, готовый в любую секунду свалить любого, кто попытается сесть мне на хвост.

Еще один японский истребитель мелькнул в прицеле. Я срезал его очередью и тут же еще одного, очень кстати попавшегося мне на пути. Прямо избиение младенцев какое-то!

Меня, наконец, заметили. За мной увязался «Накадзима» — я видел красные круги на серебристых крыльях. Японец, выжимая из мотора все, просто жаждал меня догнать. Ему почти это удалось — наверняка он уже предвкушал, как всадит мне в фюзеляж пару десятков пуль.

Иван оказался начеку и меткой очередью отправил врага на встречу с богиней Аматэрасу. Вот это уже серьезно. Все-таки японец смог меня настичь. Значит, И-180 получился не так хорош, как задумывалось.

Я сбил еще двоих японцев — их самолеты рассыпались на части. Пожалуй, хватит. Патронов осталось мало. Нужно выходить из боя.

Прямо перед носом, совсем близко — я видел заклепки на крыльях, выскочил японский истребитель. Я тут же нажал на гашетку. «Накадзима» разломился на части, листы обшивки ударили по моему самолету. Двигатель чихнул и встал. Я попытался его перезапустить — бесполезно.

Я перекрыл топливный кран и крикнул по радио:

— Иван! Отказ двигателя! Сажусь на вынужденную. Прикрывай!

— Понял, командир.

Вдруг я сообразил: бой идет на японской стороне. И через Халхин-Гол мне уже не перетянуть — высоты мало. И я, не выпуская шасси, приткнул самолет прямо в степь. Машина запрыгала по траве, и вдруг на секунду у меня перехватило дыхание. Самолет провалился в овраг и врезался в крутой склон. Ремни выдержали, но я крепко приложился головой о прицел. Все вокруг на секунду померкло, а потом в глаза ударил яркий белый свет. Я услышал голоса — мужской и женский. Знакомые голоса. Вот только кому они принадлежат? Не помню, хоть убей.

— … он нам нужен, — говорила женщина. — Именно он. Его надо вытащить. Хоть с того света, хоть с этого.

— Как всегда, успех всей затеи зависит от одного человека, — буркнул мужчина. — А если он того… крякнет?

— Лучше об этом не думать. Хорошо, что этот бриллиант мы отыскали среди груды человеческого мусора… Кажется, он нас слышит. Алексей, да? Назови годы начала и окончания Великой Отечественной войны.

Мне очень хотелось есть. Я, как Робин Бобин Барабек, готов был сожрать и сорок человек, и корову, и быка, и даже кривого мясника, если бы он мне случайно попался. Но еды мне, наверное, дадут после того, как я отвечу на все вопросы.

— Тысяча восемьсот двенадцатый год. Не помню, когда она началась и закончилась.

— Мы говорим о Великой Отечественной войне. С… неважно, с кем. Не с Наполеоном.

У меня по телу пробежали мурашки.

— А что, была еще какая-то Отечественная война?

Я не видел тех, кто меня допрашивал, но мог бы поклясться: они переглянулись.

— Что такое сальдо? — спросила женщина.

— Остаток по счету. Разница между дебетом и кредитом. Бывает трех видов…

Меня перебил мужчина:

— Достаточно. Что такое приборная скорость?

— Давление напора воздуха в трубке ПВД. Отображается на указателе воздушной скорости — на приборе. Потому и приборная.

Женский голос стал немного задумчивым:

— Профессиональные навыки не пострадали. То, что нам нужно. Остальное — так мелочи. Будем считать, мы его вытащили.

— Откуда? Из кабины И-180? Кажется, я ударился головой, когда приземлился в степи. Там, на Халхин-Голе.

Мужчина ответил резко, слова точно хлестали меня по щекам:

— Из больницы тюремного морга. Уж не знаю, чем ты насолил пахану, но получить двадцать восемь ударов ножом постараться надо. Он действовал наверняка! Но жизнь еще теплилась в твоем теле. Пришлось тебя спасать. Чудом.

— Зачем? Я ведь простой бухгалтер.

— А в свободное время чем ты занимался?

— Не помню…

— Мы подскажем. Летал в авиасимуляторах. Хобби у тебя такое, авиация. А еще — редчайший талант пилота и воздушного снайпера. Это видно по достижениям в «Птицах войны».

— Но ведь это всего лишь игрушка! К тому же я, кажется, был даже не в первой сотне списка. И никогда не выигрывал никаких турниров.

— Естественно. Ты воспринимал игру, как реальность. Управлял виртуальным самолетом, как настоящим. Чемпионы пользовались особенностями игрового движка! Они были, скорее программисты, чем летчики. Мы это учли и написали свою игру — «Максимальное ускорение». Ее прошла пара десятков человек на весь мир. А ты выбил все достижения, какие только можно.

— Не понимаю, чего в ней сложного.

— Для людей с такими особенностями, какие нужны нам, действительно ничего сложного. Для других она почти непроходима.

— Но почему тогда я, а не те двадцать?

— Мы впечатлились твоим джойстиком. На таком разбитом контроллере никто из тех двадцати не прошел бы и первые пять уровней. Ты же сделал это легко. Сравнительно, конечно.

— Что было, тем и пользовался.

— То-то и оно. Охота пуще неволи, так?

Я решил не спорить — разговор на эту тему портит нервную систему. Но на всякий пожарный возразил:

— Вот только я никогда не сидел в кабине реального самолета.

— Прибедняешься. Есть справка о твоем обучении в аэроклубе.

Я хотел почесать затылок, но не мог пошевелиться. Нет, меня не связали. У меня вообще не было ни рук, ни ног, ни даже затылка. Странное состояние между небом и землей. Между жизнью и смертью.

— Я хотел стать инструктором и зарабатывать, катая по небу толстосумов. Но… денег не хватило. Послушайте, вы меня уговариваете, что ли?

— Именно, — ответила женщина. — Добрая воля превыше всего.

И вдруг я понял, кому принадлежит этот звонкий голос юной девушки. Ире Кузнецовой — женщине-богатырю, способной гнуть стальные