Читать книгу - "Сага о летчике. Том 3. Дело чести - Максимилиан Борисович Жирнов"

пролетел еще немного, потом развернул самолет на север и приказал Ивану:

— Бери управление. А я займусь созерцанием красот природы. Экскурсия же.

Как только Иван взял ручку, я поднял к глазам бинокль и принялся осматривать японские позиции. Линии траншей и окопов тянулись вдоль берега. Зенитные батареи то тут, то там, грозили стволами небу. Солдаты отдыхали — я разглядел полевую кухню, палатки и грузовики. Вот и первая цель.

Чуть в стороне и позади укреплений я заметил открытую площадку, где, похоже, разгружали автомобили. Возможно, там обустроен склад боеприпасов. Вторая цель.

— Отлично! Скажи мне, Ваня. Ты десять килограммов поднимешь?

— Шутите? Легко!

— А двадцать?

— Да запросто.

— Сорок?

— Ну… с трудом.

— Сто?

— Центнер? Это вряд ли. К чему вы клоните, товарищ майор?

— Да так, размышляю. Значит, четыре бомбы ты удержишь. Поехали домой! Не будем искушать судьбу. Если к нам пожалуют истребители… остальное додумай сам.

Мы развернулись и через час приземлились на аэродроме. Нас встретил по-прежнему сутулый техник Белоусов. Он выглядел так, словно на его плечах лежали моторы всех самолетов полка.

— Ваши И-180 готовы, товарищ майор. Можете вылетать.

— Когда успели?

— Всю прошлую ночь пахал. И весь день, — признался Белоусов. — Один за всех. Людей же нет.

— Знаете, что? Мы слетаем еще разок на У-2. А там идите отдыхать. Пока заправьте машину. Хорошо?

— Так точно! Только куда ж вы полетите? Темнеет.

— Вот и хорошо, что темнеет. Это нам и нужно.

Мы оставили недоумевающего Белоусова и направились в штаб — к командиру полка Глазыкину. Без одобрения командира в армии не делается ничего. Уставы, воинская дисциплина и субординация должны быть на первом месте.

Глазыкин сидел за столом и подписывал документы.

— Дайте нам четыре восьмикилограммовых бомбы, — с хода ошарашил я.

— Да хоть все забирайте. Они от прежних хозяев остались — бомбардировочного полка. Только зачем они вам?

— Хотим немного потрепать японцам нервы. А то они там расслабились. Кашу из котелка хлебают, курят, сакэ пьют. Возьмем У-2 и ночью, внаглую сбросим им подарочек. Наш, русский.

Глазыкин загорелся идеей:

— Отличная мысль! Почему раньше никто до этого не додумался? Вот только летчики для полетов по такой темени нужны ого-го какие.

— Как минимум один такой у вас есть. Не буду показывать на этого странного типа пальцем.

— Действуйте, Вихорев. Остальное я беру на себя.

— Один вопрос.

— Слушаю.

— Почему у вас на всех картах крупными буквами написано ЛПТДА НАРА? Что это за шифр такой?

Глазыкин выразительно пожал плечами.

— Понятия не имею. Наверное, код картографического подразделения.

Все это выглядело странным, но я удовольствовался таким ответом. Откозырял и, махнув своему импровизированному бомбардиру, направился к складу боеприпасов.

Бомбы мы донесли сами — две штуки под мышками тащил я, две — Иван. Все это богатство мы связали старыми ремнями и загрузили в заднюю кабину. На связном самолете никто никаких бомбодержателей не предусмотрел. Придется кидать «подарки» вручну. Как в Первую Мировую войну.

Я запустил мотор, взлетел, набрал пятьсот метров и лег на примерно намеченный курс.

— Держи бомбы крепче, — сказал я в переговорную трубу. — Если они случайно жахнут, мы полетим кормить ворон. Кусочками отборной человечины.

— Не жахнут, не переживайте. Здесь предохранитель. Пока крыльчатка не открутится, взрыватель не сработает.

Оказывается, Иван — малый любознательный. Далеко пойдет.

Мы подошли к позициям японцев, когда ночь смахнула черным крылом остатки дневного света. К этому времени мои глаза привыкли к темноте. Я видел далеко впереди искорки — горящие костры.

Молодая луна едва освещала холмы. Оценить, сколько осталось вершков до монгольской степи, было очень трудно. Как бы не въехать случайно в землю — тогда не соберешь ни костей, ни фанеры.

Я поднялся еще на полторы сотни метров и убрал газ. И без того негромкий стук мотора стал приглушенным — только ветер шуршал в расчалках. С высоты, да сквозь обычный армейский шум, нас теперь и не услышишь.

Так, планируя, мы втроем — я, Иван и У-2, оказались прямо над японскими позициями. Теперь я, наклонив голову, видел, как солдаты затягиваются сигаретами. Нас же никто не заметил. Что ж. Пора преподать японцам урок борьбы с вредными привычками. Курить вредно!

Когда внизу появилось особенно много огоньков, я приказал Ивану;

— Бросай две!

Иван перегнулся через борт. Бомбы со свистом полетели на головы японцам. Сверкнули вспышки разрывов, самолет тряхнуло ударной волной. Снизу донесся дикий, почти звериный вой.

— Здорово! В самую говядину, видать, угодили! Кидай все, что осталось!

Как только засвистели еще две бомбы, я дал полный газ и развернулся на запад. Позади нас что-то вспыхнуло — кажется, цистерна с бензином. Неплохой урон для четырех маленьких бомб.

Мы едва успели перелететь реку, как вдруг стало светло, точно в полдень. В небо ударил столб пламени высотой со сталинский дом у Комсомольской площади. Жар я ощутил спиной. Несчастный У-2 словно пнуло тяжелым сапогом. Как хрупкая машина не развалилась, ума не приложу. Чудо, не иначе.

Только теперь позади нас поднялась беспорядочная пальба. Щелкали винтовки, трещали пулеметы и зенитки. Где-то рявкнула тяжелая гаубица. Но нас уже вся эта кутерьма беспокоила мало. Не достанете — для зениток далеко, для истребителей темно. Можно запросто поцеловать холм. Только небесный тихоход У-2 способен летать в такую ночь.

— По долинам и по взгорьям шла дивизия вперед! — заорал я, довольный результатом бомбардировки.

— Чтобы с боя взять Приморье — белой армии оплот! — вторил мне Иван.

Так, весело и с песнями, мы доползли до аэродрома. Силуэты капониров едва угадывались сквозь непроглядный мрак.

Единственным источником света на неприспособленном к ночным полетам У-2 была фара от «полуторки», кустарно прикрученная Белоусовым к фюзеляжу. Ее света едва хватало, чтобы найти собственно полосу и оценить расстояние до земли.

Я убрал газ. У-2 планировал сам — летчик только мешал бы умной машине. Вдруг, когда я уже готовился к выравниванию, среди кромешной тьмы ярко вспыхнули два зеленых огня. Секунду я не мог понять, что это, потом сообразил: кошачьи глаза! На полосе прямо передо мной неподвижно сидел Рыжик. В свете фары он был похож на огненную елочку со сверкающими изумрудами на вершине.

— Да уйди ты, зверюга! — простонал я. — Задавлю же!

Но кот продолжал глазеть прямо мне в лицо. Или я сейчас приземлюсь на это дурное животное,