Читать книгу - "Троцкий. Вооруженный пророк - Исаак Дойчер"

Крестьяне «представляют громадный резервуар потенциальной революционной энергии»82. «Агитацию необходимо — не упуская ни одного дня и ни одного повода — перебросить в деревню»83. Вовсе не призывая городской пролетариат в одиночку выступить против самодержавия, как утверждают его позднейшие критики, и тем навлечь на себя поражение, Троцкий особенно подчеркивал опасность изоляции, угрожающей рабочему классу84. Он рассматривал роль набранной из крестьян армии и убеждал социалистов трезво оценивать то, что происходит в казармах. Получая приказ стрелять по толпе, солдаты стреляли в воздух, и армия утратила веру в свою несокрушимость:

«Наши суда ходят медленнее, наши пушки бьют не так далеко, наши солдаты неграмотны, у унтеров нет компаса и карты, наши солдаты босы, голы и голодны, наш Красный Крест крадет, интендантство крадет, — слухи и вести об этом, разумеется, доходят до армии и жадно всасываются ею. Каждый такой слух, точно острая кислота, разъедает ржавчину нравственной муштры. Годы мирной пропаганды не сделали бы того, что делает каждый день войны...

Нужно, чтобы к решительному дню офицеры не могли быть уверены в солдатах... Тот самый солдат, который вчера стрелял в воздух, отдаст завтра рабочему свое ружье, если только получит веру в то, что народ не просто «бунтует», а хочет и может сейчас же, не сходя с мостовых, добиться признания своих прав...

Необходимо развить самую напряженную агитацию в войсках так, чтобы к моменту стачки всякий солдат, который будет отправлен для усмирения «бунтовщиков», знал, что перед ним стоит народ, требующий созыва Всенародного Учредительного собрания»85.

Меньшевистские издатели все еще тянули с изданием брошюры Троцкого, когда пришли известия о первом акте русской революции. 9 (23) января 1905 года петербургские рабочие направились огромным, но мирным маршем к Зимнему дворцу. Предводил ими поп Гапон, тюремный священник и протеже начальника Московского охранного отделения Зубатова, который основывал рабочие организации под присмотром полиции, чтобы отвадить рабочих от подпольных социалистических кружков. Манифестанты несли портреты царя, иконы и хоругви и хотели передать царю прошение, в котором смиренно и униженно молили заступиться за них. Царь отказался принять просителей и приказал охране Зимнего дворца стрелять по толпе. Тем самым он спровоцировал революционный взрыв.

Новости застали Троцкого в Женеве, куда он только что приехал из лекционной поездки. Прогнозы, которые он тщетно пытался опубликовать, начали сбываться. Полный разбуженных надежд, он вернулся к Парвусу в Мюнхен с гранками брошюры в карманах. Парвус прочитал гранки и был так потрясен, что решил подкрепить слова Троцкого своим веским авторитетом. Он написал предисловие к брошюре и настоял на том, чтобы меньшевики ее издали. В предисловии он озвучил вывод, который Троцкий не решался высказать вслух. «Революционное временное правительство в России, — писал Парвус, — будет правительством рабочей демократии... если социал-демократия будет во главе революционного движения русского пролетариата, то это правительство будет социал-демократическим... целостное правительство с социал-демократическим большинством». Когда брошюра наконец-то увидела свет, она стала предметом многочисленных споров и побудила как большевиков, так и меньшевиков сформулировать собственные революционные ожидания. Самым спорным оказался вывод Парвуса: его отвергли и меньшевики, и большевики. Первые высказывались в том смысле, что так как революция носит буржуазный характер, направлена против самодержавия и пережитков феодализма и не ставит перед собой социалистических целей, то законным преемником власти будет буржуазия, а не пролетариат. Социалисты, по их словам, не могут войти ни в какое буржуазное правительство, даже если оно возникло вследствие революции. Задача социалистов — быть в оппозиции и защищать интересы рабочего класса. Ленин согласился, что революция имеет буржуазный характер постольку, поскольку она не ставит целью социализм; но он не верил в революционную миссию буржуазии. Социалисты, утверждал он, обязаны войти в революционное правительство. Однако он тоже возражал против сделанного Парвусом прогноза о социал-демократическом характере правительства. «Этого не может быть, — писал Ленин, — если говорить не о случайных, мимолетных эпизодах, а о сколько-нибудь длительной, сколько-нибудь способной оставить след в истории революционной диктатуре. Этого не может быть потому, что сколько-нибудь прочной... может быть лишь революционная диктатура, опирающаяся на громадное большинство народа. Русский же пролетариат составляет сейчас меньшинство населения России. Стать громадным, подавляющим большинством он может лишь при соединении с массой полупролетариев... то есть с массой мелкобуржуазной... бедноты. И такой состав социального базиса... отразится, конечно, на составе революционного правительства, сделает неизбежным участие в нем или даже преобладание в нем самых разношерстных представителей революционной демократии. Было бы крайне вредно, — прибавлял Ленин, — делать себе на этот счет какие бы то ни было иллюзии».

Это произошло впервые, когда некий человек или некая группа людей от имени русского социализма открыто претендовала па власть или на преобладающее участие во власти. По иронии судьбы эту претензию сначала озвучил Парвус — посторонний для русской революции человек, а Ленин отшатнулся от нее чуть ли не в ужасе. В лице Ленина революция как будто «в страхе отпрянула от туманной бездны собственных целей». Однако даже Парвус говорил о «рабочем правительстве», а не о диктатуре пролетариата. Да и Троцкий еще не ставил под вопрос общепризнанное мнение о том, что революция будет лишь буржуазной по характеру и что с уничтожением феодальных и абсолютистских институтов ее роль будет исчерпана. В то же время ему, как и Парвусу, казалось неопровержимым, что если городской пролетариат будет главной движущей силой революции, то его представители должны, в случае ее успеха, занять влиятельное положение во временном правительстве. Никакой класс общества не захочет нести бремя революции, чтобы потом отдать плоды своей победы в чужие руки. Критики не смогли убедительно опровергнуть этот довод. Но большевики вместе с меньшевиками ставили два важнейших вопроса: как можно примирить эти перспективы с буржуазным характером революции? И как можно создать правительство пролетарского меньшинства, не отказываясь от принципа представительного демократического правительства, столь дорогого всем спорщикам? На эти вопросы ни Троцкий, ни Парвус пока не могли дать ответа.

В январе 1905 года в доме Парвуса Троцкий начал писать еще одну серию статей, которая вышла позднее под заголовком «После петербургского восстания». Она состояла из нескольких частей, плохо сочетавшихся друг с другом: из новой саркастической полемики против либералов, из отрывков, приветствующих революцию и проникнутых большим энтузиазмом, из весьма практических соображений о технике революции. Критикуя либералов, он размышлял о том, что всего за два дня до демонстрации в Петербурге Струве заявил: «Революционного народа в России еще нет». «Эти слова следовало бы выгравировать на лбу г. Струве, если б его лоб и без того не походил уже на надгробную плиту, под