Читать книгу - "Танкист. 1941. Том 2 - Артём Март"

— на пленного немца, который может оказаться для нас полезным языком.

— Я знать, — заговорил вдруг Фогель за моей спиной мрачно. — Вы есть кровожадный варвары. Вы будете убивать пленных даже если…

— Закрой пасть, — обернувшись, сказал я ему кратко.

Фогель заткнулся. Он сжал губы, и от того в лунном свете, освещавшем его лицо, они стали походить на одну сплошную, туго натянутую струну.

— Ты знаешь, что он делал? — тихо проговорил Корнев, приподняв подбородок. — Да откуда ты можешь знать? А? Ты… найденыш… А между прочим, все слышали, что фашисты, когда отходили, согнали…

— Пленных в сараи и расстреляли их из пушек? — закончил я за ним, перебив. — Это я тоже слышал, Алеша.

— Так спроси его, — Корнев вытянул шею, указал взглядом на Фогеля. — Участвовал он в той расправе или нет?

— Это не имеет значения, — покачал я головой.

— Участвовал или нет⁈ — крикнул вдруг Корнев, и его дыхание сбилось. Наган, зажатый в руке, поднялся чуть выше.

— Убийством одного пленного немца, — проговорил я невозмутимо, — ты их зверства не остановишь. Но крест на себе поставишь. Хочешь остановить их преступления? Так воюй. Воюй, Алеша. Делай, что от тебя требуется. И не компостируй никому мозги.

Корнев молчал долго. Он смотрел то на свой наган, то на меня. Когда чуть сильнее приподнял голову, лунный свет сделал его лицо таким бледным, будто бы оно принадлежало покойнику.

Бьюсь об заклад, именно таким, мертвым, он себя сейчас и чувствовал.

Я сделал шаг к Корневу.

— Опусти пистолет, Алексей, — проговорил я. — Не делай дурных ошибок.

— Да что ты, пацан, можешь понимать? — бросил он, и голос его прозвучал по-настоящему зло. Даже отчаянно. — Да ты понимаешь, что я собственными глазами видел? Понимаешь⁈

Я молчал, косясь на Корнева, а боковым зрением подмечая, что поведение немца изменилось. Он весь сжался, словно бы готовясь к рывку. Сукин сын решился бежать. Задумал воспользоваться нашей перепалкой и смыться. Гаденыш.

Ну ничего, были у меня определенные мысли, как не дать Фогелю сделать ноги, и одновременно усмирить пыл Корнева.

— Я видел, — голос Алексея стал громче, — как мои товарищи погибают! Видел, и сделать ничего не мог! Сидел, в той проклятой воронке, ни встать, ни пошевелиться! Сидел и чувствовал, как ноги от страха отнимаются.

Я промолчал и сейчас.

Корнев же опустил голову. Сильно зажмурился, словно бы пытаясь выбросить из головы какое-то воспоминание.

— Когда Белоуса уже убили, — тихо заговорил он, — когда мехвода нашего ранили, и тот лежал рядом с командиром, даже Никита Дегтярев, наш заряжающий, не струсил. Он из воронки нырь, а снайпер его тут же взял. Ранил в живот, — наводчик вдруг раскрыл глаза и как-то жалобно уставился на меня. — В двух шагах он упал. В двух шагах, понимаешь? Он меня на помощь звал. А я…

В свете луны я заметил, как черты лица Алексея ожесточились.

— А я струсил. Даже головы боялся поднять, — он рубанул воздух пустой рукой. — Я не красноармеец. Я трус и сволочь. Вот я кто. И единственное… — Алексей волком глянул на меня. — Единственное, на что я гожусь, так это пристрелить вон того сукина сына. Пристрелить как собаку. А там… Там уже хоть трава не расти.

Фогель тем временем едва заметно переступил большую, торчащую из снега палку, которая помешала бы ему пуститься в бегство. Он считал, наверное, что в суматохе никто этого не замечает, но я заметил.

— Стоять на месте, падаль, — зло бросил я Фогелю.

Немец застыл как вкопанный.

— Хочешь его застрелить? — проговорил я Корневу стальным, холодным голосом. — Ну давай, раз уж ты считаешь, что больше ни на что не годишься.

Корнев, кажется, и сам остолбенел от такой моей реакции. Он даже ниже опустил пистолет, а широкое лицо его вытянулось от удивления. И все же вида он не подал. Промолчал.

— Ты, — я обернулся к немцу, указал на него пистолетом. — Сюда иди. Быстро.

Фогель помедлил немного. Лицо его потемнело.

— Ну? — подогнал я.

Немец повременил пару мгновений, а потом медленно зашагал ко мне. Властным жестом я указал ему, куда встать.

Корнев же наблюдал за немцем с таким ошарашенным видом, будто сам не верил своим глазам.

Фогель прошел вперед меня. Замер между мной и Корневым, примерно на равном расстоянии от обоих. Вид у него был такой растерянный, что сразу ясно стало — такого поворота событий он не ожидал.

— На колени, быстро, — бросил я Фогелю.

Фогель медленно, как-то нерешительно обернулся. Глянул на меня. В его растерянном, бесцветном взгляде блеснул страх.

Теперь, когда дело приобрело серьезный оборот, фриц больше не выглядел бесстрашным и несгибаемым офицером. Он только рисовался, что не боится смерти. А сам прекрасно понимал, что пленного гауптмана Люфтваффе никто убивать не станет. Что для штаба он ценнее живым, чем мертвым.

Но сейчас, в этот момент, он по-настоящему испугался. Испугался, потому что понял, что находится в руках у двух простых красноармейцев. У людей, которым есть за что его ненавидеть. Людей, которые прекрасно знают, что такие, как он, вытворяли на оккупированных территориях.

— Это… Это есть расстрел? — проговорил он, стараясь справиться с дрожью в собственном голосе.

— Пасть закрыл. Исполнять, — бросил я.

Корнев наблюдал за этим зрелищем как завороженный. Наган дрожал в его низко опущенной руке.

— На колени, — повторил я.

— Я… Я есть офицер люфтваффе… — как бы оправдываясь, проговорил он. — Я… Я знать много информация, которая…

— Выполнять, — прикрикнул я на него. — Быстро.

Фогель аж вздрогнул.

— Найн… — прошептал он. — Не надо… Ихь… Я…

Я молча направил ему в голову свой наган. Немец будто собственной шкурой это почувствовал, тут же обернулся, и глаза его расширились от ужаса. Он, словно послушное животное, опустился на колени. Даже не опустился, а будто бы упал.

От этого резкого движения вздрогнул и Корнев.

Я спокойно убрал наган в карман. Поднял свой свинцово-тяжелый взгляд на Корнева и даже отошел чуть в сторону, прочь от траектории полета пули.

— Он твой. Можешь его расстрелять, — спокойно проговорил я.

Корнев громко сглотнул. Поднял револьвер, но почти сразу вновь опустил его. Дыхание его сделалось прерывистым и глубоким. Даже в темноте