Читать книгу - "Танкист. 1941. Том 2 - Артём Март"

медленно принялись выбираться из нашего тёплого укрытия на тёмный мороз. Снаружи стояли Корнев и Седой. Выбирался с водительского места Лобов.

— Значит так, — начал Седой. — Лобов, Корнев, приказываю обоим отдыхать. Назаров, Бронин — вести наблюдение. Вопросы есть?

— Товарищ старший лейтенант, — вдруг сказал Лобов, мельком глянув вниз, туда, где сидел немец, — пленный просит выйти. Говорит, ему надо до ветру.

Седой задумался на миг. Корнев же немедленно напрягся.

— Ладно, выволакивай его, — решил Седой. — Ещё не хватало, чтоб он в танке обделался.

— Я… Я могу отвести его, — вдруг как-то торопливо, сбивчиво и совершенно не по-уставному выдал Седому Корнев.

Седой мрачно зыркнул на наводчика. Назаров насторожился, поджал губы. Я же просто нахмурился, понимая, что здесь к чему.

— Ну… — замялся вдруг Корнев. Зрачки его забегали от меня к Седому. — Мне всё равно на отдых. Так чего таким пустяком других обременять?

Глава 15

— Так что? Разрешите исполнять? — растерянно спросил Корнев, зыркая то на Седого, то на меня.

Лобов, тем временем, сидел на броне у люка отделения управления и помогал Фогелю выбраться наружу. Учитывая, что у немца были связаны руки, можно представить, насколько сложно ему давался такой маневр.

Лобов же тянул гауптмана за шкирку и тихо матерился себе под нос.

Седой хмуро и ну очень многозначительно уставился на Корнева. Наводчик замер, почти что с придыханием ожидая, разрешат ли ему выполнить приказ.

И я прекрасно понимал, с какой целью он вызывался это делать. Подозреваю, что понимал и Седой.

— А чего это ты так рвешься с немцем идти, а? — мрачно заметил Седой, прищуривая глаз.

Корнев сглотнул, потом растерянно заморгал и встряхнул головой.

— Да… Да я не рвусь, товарищ старший лейтенант, — эти слова он пробормотал совсем растерянно, однако потом взял себя в руки и заговорил уже достаточно уверенно: — Я же вижу, как экипаж упахался. Вот и решил, что пусть остальные остаются в тепле, пока я с немцем хожу. От меня же не убудет.

Седой вздохнул.

— Я тебя, Алеша, насквозь вижу. Тебя либо совесть мучает, либо что еще другое.

— Я…

— Молчи, пока не спросили, понял? — набычился Седой.

— Виноват.

Седой зыркнул на меня, затем на Лобова. Наконец на немца, только что спрыгнувшего с брони. Потом быстро подошел к Корневу и что-то тихо, совсем негромко сказал ему. Сказал так, что даже в темноте я заметил, как поменялось лицо Корнева. Если сначала он косил под настоящего дурачка, то теперь помрачнел и сделался кислым, как перезрелый лимон.

— А теперь пошел спать, и чтоб я тебя ближайшие два часа больше и в глаза не видел! Понял⁈ — наорал на него Седой.

— Есть, — угрюмо бросил Корнев и полез под танк.

Седой невозмутимо ждал, пока наводчик исчезнет под днищем, а потом обернулся ко мне. Сосредоточенное и строгое его лицо в мгновение ока сделалось уставшим и даже немного растерянным. Он приблизился ко мне, зыркнув по пути на немца.

— Я смотрю, — тихо начал я, — ты тоже догадался уже, где тут собака зарыта.

Седой поджал губы. Покивал.

— У Корнева крыша едет с такой скоростью, что не угонишься. Немца нужно как можно скорее скинуть штабным, — прошептал Седой. Потом вздохнул. — Иначе Алешка может таких глупостей натворить, что ему самому до конца жизни аукаться будут.

Я глянул на танк, под которым тускло, почти незаметно снаружи капонира, светил робкий отсвет костерка под днищем. А потом заметил, как там быстро скользнула тень — может быть, это Корнев копошился, пытаясь поудобнее устроиться в ограниченном пространстве.

Но могло случиться так, что он пытался нас подслушать.

Я поджал губы.

— Давай я немца отведу, — сказал я Седому.

Седой глянул на Лобова, который был таким мрачным, что от него и самого, казалось, веяло холодом. Заряжающий стоял рядом с притихшим немцем и держал руки в карманах комбеза, один из которых был совершенно точно отягощен лобовским личным оружием.

— Да. Давай, — покивав, тихо сказал Седой. — Так будет надежнее. Уж кому-кому, а тебе я доверяю, Витя.

Я молча перехватил поудобнее холодную, шероховатую рукоять нагана и стволом указал гауптману на узкую, заваленную буреломом просеку, уходящую вглубь ночной лесопосадки.

— Шагом марш, — негромко, но строго бросил я. — Прямо по колее. Без фокусов.

Фогель хмуро, натужно засопел. Затем, устало и тяжело переставляя ноги, зашагал по глубокому, хрустящему насту.

Лобов остался у капонира. Его высокий, широкий силуэт мгновенно растворился в темноте, едва мы сделали десяток шагов от замаскированного КВ-2. Заряжающему полагалось отдыхать, и он, скорее всего, тоже полез под танк. Седой же забрался в башню.

Декабрьская ночь навалилась на подмосковный лес глухим, леденящим панцирем.

Мороз давил за тридцать, и заиндевевшие ветки вековых елей над нашими головами жалобно и одновременно зловеще потрескивали от нарастающего лесного ветра.

Темнота здесь, под густыми хвойными лапами, стояла такая плотная, что хоть глаз выколи. И только белое сияние зимнего снега под лунным светом позволяло различать силуэт идущего впереди немца.

Воздух казался густым, колючим, и при каждом вдохе он обжигал легкие не хуже пороховой вони после очередного пушечного выстрела.

Мы прошли в полном, тяжелом молчании шагов, наверное, тридцать. На таком лютом холоде звуки разносились далеко, и смачный хруст наста под нашими сапогами казался неестественно громким.

Я держал дистанцию метра в три, аккуратно ступая след в след и не сводя мушки пистолета с сутулой фогелевой спины, прикрытой серой шинелью. Когда танк остался метрах в пятнадцати за нашей спиной, надежно укрытый маскировочной сеткой и лапником в капонире, я негромко скомандовал:

— Стой. Хватит. Здесь давай.

— Идти далеко, — чуть повернул голову Фогель. — Ты стреляйт?

— И не надейся. Не стану я тебя расстреливать, — покачал я головой. — Не знаю, как у вас, фашистов, а у нас не принято гадить, где ешь.

Капитан Люфтваффе отвернулся, замер, словно вкопанный, уставившись себе под ноги. Но почти сразу принялся снова медленно и с трудом поворачивать ко мне свое худощавое, бледное лицо, на котором в полумраке тускло блеснули бесцветные серые глаза. На его заросшем щетиной подбородке запеклась темная корка крови от моих ударов.

— Майн хэндэ… — Фогель глухо, натужно сглотнул и повел плечами, показывая на тугие кожаные петли портупеи, которыми Лобов