Читать книгу - "Танкист. 1941. Том 2 - Артём Март"

— Что? — замер с ломом Назаров. Потом обернулся и тоже глянул на Корнева.

— Корнев хотел немца застрелить, — догадался я. Потом снова сунул лопату в мёрзлый грунт, поддел ком земли. — Молодцы, что не дали.

Больше Назаров мне тогда ничего не сказал.

Пока мы копали яму, Седой не только лично контролировал работу, но и сам рылся по пояс в грязи, выбирая грунт из ямы ведром. Ни себе, ни остальным спуску он не давал.

Когда КВ-2 наконец занял своё место, мы принялись за маскировку. Спрятать такую циклопическую дуру в полуголом декабрьском подлеске — задача почти невыполнимая, но приказ есть приказ. И советский солдат расшибётся, но выполнит.

Лобов и Синица, стараясь не встречаться взглядами после недавней драки, натянули поверх башни белую маскировочную сеть. Сверху мы намертво забросали её раскидистыми ветками сухой акации и сосновыми лапами, полностью ломая характерный прямоугольный силуэт штурмового шкафа. Со стороны просеки танк теперь казался обычной заснеженной кучей бурелома.

С детьми вопрос решился сам собой, как только мы переехали мост. Оставлять маленькую Нюрку на ледяном ветру у гусениц было нельзя, а потому я определил ребят в единственное просторное место в машине — прямо внутрь гигантской башни-шкафа.

Я бережно перенёс девчушку через бортовой люк КВ и усадил на деревянные ящики боеукладки у левого борта, прямо за массивным казёнником гаубицы М-10, подальше от шестерёнок и механизмов наводки.

Пока танк маневрировал, двенадцатицилиндровый дизель за перегородкой успел раскочегариться, и нагретый металл внутри башни теперь отдавал воздуху своё приятное, душное тепло.

Нюрка уже скоро полностью пришла в себя. Укутанная в мой полушубок, она сидела на ящиках, смешно шмыгая курносым носом, и удивлённо глазела своими огромными тёмными глазами на тусклые плафоны и приборы. Лицо её порозовело, и она больше не напоминала ледяную куклу, которую кто-то обронил в малиннике.

Дети не спешили болтать лишний раз, а потому танкисты заботились о них молча, по-окопному.

Ваня Назаров вытащил из-за пазухи латунный котелок с остатками наваристой пшённой каши со шпиком, протянув Гришке.

Мальчишка, упрямо насупив брови под своей облезлой ушанкой, бережно, совсем по-взрослому принялся кормить сестрёнку с ложки.

Синица, утирая разбитый нос, воровато полез в карман ватника и протянул им припрятанный осколок коричневатого колотого сахара.

С появлением детей в душном, пахнущем кожей, соляркой и пороховым нагаром нутре КВ-2 будто бы даже сделалось почти уютно. И как-то не по-боевому спокойно.

Пленного гауптмана Эрнста Фогеля Седой приказал держать жёстко, но с умом.

Чтобы немец не околел на тридцатиградусном ветру до приезда штабной летучки, его со связанными руками спустили вниз, в отделение управления. Капитана Люфтваффе усадили прямо на место радиста. За рычаги же сел вооружённый наганом Лобов, которому Седой приказал присматривать за пленным.

Здесь, в закрытом стальном пространстве, тепло от нагретого двигателя держалось крепче всего, а закрытые люки надёжно защищали немца от стужи.

Фогель сидел неподвижно, хмуро уставившись в приборную панель, лицо его сделалось тёмным и безжизненным. В глазах то и дело угадывалось какое-то странное недоумение. Немецкий офицер явно не понимал, почему до сих пор жив.

Закончили мы с работой, когда совсем стемнело. Седой и Корнев засели на своих боевых постах, наблюдая за дорогой.

Мне и Назарову же выпало два часа поспать.

Для этих целей под днищем танка разожгли небольшой костерок, накидали между гусениц лапника, а моторное отделение накрыли пологом, натянув его с трёх сторон, чтобы получить импровизированную палатку.

Всё бы хорошо, да вот только нам, даже несмотря на усталость, совершенно не спалось.

— Вить? Вить, ты спишь? — шепнул вдруг Назаров, протягивая ноги к костерку.

— Нет.

— Слушай… Да я спросить кое-что хотел.

— Что? — я зашевелился, повернулся к Назарову.

— А как ты понял, из-за чего весь сыр-бор начался? — спросил Назаров, приподнявшись на локте.

— А чего тут было понимать? — я снова улёгся поудобнее, заложил руки за спину. — Разве ты забыл, как Корнев к нам приходил в тот день, когда мы снайпера взяли?

Назаров вздохнул.

— Знаешь, я и не понял, как всё сегодня закрутилось. Закончил сеанс связи, выглядываю наверх, а они уже там сцепились, — он тоже улёгся, уставившись на нижний броневой лист днища. Сложил руки на груди. — Мне потом Лобов сказал, что наводчик наш с ума спятил. Что уговаривал всех застрелить фрица. Ну и…

— Хорошо, что Трофим ему не дал, — сказал я.

— Да. Наверное, хорошо, — тихо проговорил Назаров. — Но знаешь что?

— Что?

— Я Трофим сегодня был каким-то дёрганым, растерянным, будто бы едва держался. Понимаешь?

Я промолчал.

— Таким я его видел только после того, как Чесноков погиб, — продолжил Назаров. — Ну… Знаешь, глаза вроде бы куда-то смотрят, а ничего не видят.

Я смолчал и в этот раз.

— Знаешь, что я думаю, Витя? — помолчав немного, сказал Назаров. — Я думаю, что если б Корнев на Синицу не полез с бухты-барахты, то Трофим бы согласился немца убить.

— Если бы да кабы, — продолжил я, — это уже не важно. Главное, что они глупости не сделали. Языка надо доставить в штаб живым. Он может знать что-то полезное.

— Да знаю, — вздохнул Назаров. — Всё это умом понимают. Но…

— Но не могут простить немцу этой войны. Знаю, Ваня.

— Так… — повременив немного, начал снова Назаров, — так может быть, и не стоит прощать? Они пришли к нам с огнём и, что называется, мечом. Пришли, чтобы нас истребить. Так не должны ли мы…

— Это вопрос не мести и не морали, — покачал я головой. — А чистой, простой прагматики. Если бы немец не сдался, мы б с Седым его убили. Но раз появился шанс взять его живым, этим шансом нужно пользоваться сполна.

— Так ты думаешь, — Назаров повернулся ко мне, — так ты думаешь, что Корнев не прав? Разве не имеет он права злиться на этих сукиных сынов?

— Злиться можно сколько угодно, Ваня, — ответил я. — Но наша задача их задавить. Мстить надо в бою — я так считаю.

— Думаю… — помолчав немного, — думаю… Ты прав, Витя. Но видишь, ни Трофим, ни Лёша этого, видать, не понимают и…

Внезапно по броне постучали.

— Назаров, Бронин! Просыпайтесь! — раздался голос Седого. — Отдохнули? Хватит! Давай на посты.

Мы