Читать книгу - "Сага о летчике. Том 3. Дело чести - Максимилиан Борисович Жирнов"

из моторов текло масло. В капонирах стояли блестящие черные лужи — от маленьких, с ладонь размером, до пахнущих нефтью озер.

— Это что такое? — спросил я у одного из механиков — усталого человека средних лет. — Почему масло из моторов хлещет, как из брандспойта?

Механик уныло поморщился и махнул рукой.

— Прокладок нет.

— Как это — нет?

— А вот так! Нет — и все. Не завезли. Как можем выкручиваемся. Паклей, ветошью обматываем.

Я записал его слова в блокнот.

Так прошел день. Теперь стало понятно, почему Педро получил прозвище Неутомимый. Даже я немного устал. Педро же выглядел бодрым и свежим, словно только что спал минут этак шестьсот.

В целом замечаний набралось немного. Например, зенитчики забивали «козла» вместо того, чтобы наблюдать за воздухом. Да и часовые позволяли себе курить — разумеется, подальше от бензина. Но я не стал придираться. На войне можно позволить себе поблажки. Здесь день сегодняшний всегда может стать последним.

Наши с Иваном И-180 уже расконсервировали. Я облазил обе машины, посидел в кабине и выбрал себе самолет под номером двенадцать — он мне понравился больше. Ивану пусть «восьмерка» достанется.

У капониров с И-180 прямо на земле валялись снаряды с приваренными стабилизаторами — осколочные авиабомбы весом по восемь килограммов каждая. Кажется, я знаю, как их можно использовать.

— Идем в штаб! — я толкнул Педро в бок, шагнул и едва не споткнулся о рыжего кота. — Да чтоб тебя, зверюга!

Мы вошли в штаб. Глазыкин сидел в своем кабинете, разглядывал карту и что-то отмечал на ней карандашом.

— Мне нужен У-2! — начал я с хода.

— То И-180, то У-2. Определитесь уж.

— И-180 понадобится завтра. Сегодня и «кукурузник» сойдет.

— Берите, — отмахнулся Глазыкин. — Только, пожалуйста, оставьте меня в покое. Один день передышки, и то присесть некогда.

Я поблагодарил и командира полка, и Педро и побрел к Ивану. Тот уже раздобыл где-то черный хлеб, чеснок и сало, и уминал все это в одно лицо, источая миазмы немногим приятнее, табачного дыма.

— Будете, товарищ майор?

Я вдруг понял, что у меня с утра не было ни крошки. В желудке забурчало. Я схватил ломоть хлеба, начал пожирать его с жадностью тигровой акулы и остановился, слопав больше четверти буханки. Шмот сала и головка чеснока тоже изрядно уменьшились.

Я плеснул горячего чая в жестяную кружку.

— Даже не буду спрашивать, где ты это взял.

— И правильно, товарищ майор. Это военная тайна.

— Ну, раз военная тайна, одевайся. Пытать тебя буду, Мальчиш-Кибальчиш.

— Надеюсь, вы шутите.

— Нисколько. У нас сегодня вылет. Официально — на разведку местности. На самом деле будем обживать небеса Монголии.

Иван мгновенно вскочил.

— Я готов!

— Комбинезон сначала надень. Не в гимнастерке же казаковать будешь. И наган возьми. Здесь война. И, прикинь, иногда даже стреляют.

Иван переоделся молниеносно, не забыв портупею. Я вслух поставил ему пять по строевой подготовке и сам облачился в рабочую одежду летчика, не забыв очки и шлемофон. «Вальтер» я сунул в чемодан, сам же нацепил кобуру с наградным «Маузером». На боевые вылеты буду брать его — мало ли где пригодится «пушка» помощнее. Бинокль, выданный мне когда-то «полуполковником» Ремезовым, я накинул на шею. Прекрасная оптика, надо сказать.

Я махнул Ивану и мы побрели на летное поле. Возле У-2 возился маленький сутулый механик. Он горбился так, что плечи торчали впереди головы… если я и преувеличиваю, то совсем немного.

— Товарищ майор! Самолет к вылету готов! Доложил военинженер третьего ранга Белоусов!

Механик морщился и воротил нос.

— Что не французскими духами пахнем?

— Вы бы хоть покурили, — посоветовал Белоусов. — Как бы не стравить от такого духа.

— О, идея. Сейчас полетим, дыхнем, японцы замертво попадают.

Механик через силу ухмыльнулся и спросил в ответ:

— Парашюты брать будете?

— Ни к чему. Мы же так, погулять выйдем.

— Какое задание записать в формуляр?

— Разведка местности и погоды.

Иван легко взлетел в заднюю кабину. Вот что значат долгие тренировки — курсантов знатно гоняют туда-сюда перед тем, как прокатить по небу. Я же, прежде чем сесть на свое место и пристегнуться, погладил гладкую, выкрашенную лаком полотняную обшивку крыла.

— Ну, не подведи меня, старичок.

К самолетам надо относиться как к живым существам — ласково, но настойчиво. Тогда машина спасет летчику жизнь. Если же чем-то ее обидеть, она жестоко отомстит. Проверено неоднократно.

Впрочем, У-2 как старая кляча. Его можно бить кнутом, можно колотить кулаками, можно кричать, оскорблять самыми последними словами, этот самолет все равно будет еле тащиться по небу и, если бросить ручку, сядет сам. В нем — часть души Поликарпова. Как, впрочем, и во всех остальных его творениях.

— От винта! — крикнул я механику.

— Есть от винта!

Белоусов рванул лопасть. Я включил контакт. Мотор затарахтел. Механик выдернул колодки из-под колес, я вырулил на летное поле и дал полный газ. Короткий разбег, У-2 оторвался от земли и начал неспешно набирать высоту. Да, это не безвременно ушедшая от нас «Аврора».

Глава 25

Беспокоящий удар

Мы набрали пятьсот метров. Кругом отсюда было видно только покрытую желто-зеленой травой равнину со светло-коричневыми проплешинами. Разве что пара очень пологих холмов скрашивали пейзаж.

А что я хотел? Озеро Буйр-Нуур находилось в шестидесяти километрах к северу, река Халхин-Гол — в ста километрах к востоку.

Зато мне то и дело попадались бронеавтомобили и танки — в основном легкие БТ. Я не ожидал, увидеть столько техники. Думал, в Монголии до сих пор на верблюдах воюют.

Я сверился с картой. Здесь трудно найти ориентиры. Зато мест для посадки — хоть отбавляй.

— Иван, слышишь меня? — крикнул я в переговорную трубу.

— Так точно!

— Как только получим И-180, полетим на тренировку. Твоя задача — держаться за мной, не терять и не отставать. Наше оружие — скорость. Пока она есть — ты жив. Потерял — погиб. Никаких виражей, никаких собачьих свалок, как говорят американцы, никаких резких маневров. Упал сверху, ударил — убежал. Так будем действовать, если придется воевать. Понял меня?

— Так точно!

Понемногу мы дотопали сначала до гряды холмов, а после до Халхин-Гола — неширокой реки с мутной, похожей на матовое стекло, водой. Ей пойму словно изрыли кроты — то были японские окопы.

Я