Читать книгу - "Фрида Кало - Хейден Эррера"

был роман с его молодой ассистенткой Ионой Робинсон. Что бы ни было причиной, но Фрида оказалась перед фактом, что неудачи, которые преследовали ее с детских лет, были такими же или даже более мучительными и в ее взрослой жизни.

«В своей жизни я пережила два тяжелых несчастных случая, – однажды сказала она. – Сначала я попала под автобус, а потом – под Диего!»

Этот брак, на современный взгляд, был союзом львов. Их любовь, битвы, разводы и страдания не поддаются легкой оценке. Как святые или полубоги, они не нуждались в фамилиях: «Диего» и «Фрида» были медалями в коллекции мексиканских знаков отличия. Однако люди, которые знали их лучше, предлагают более драматичный и жесткий взгляд на их совместную жизнь.

Дружеское понимание, разумеется, зависит от того периода, когда эти друзья знали Фриду и Диего. В этом браке было почти все; с самого начала он полнился противоречиями, при этом одни аспекты их жизни всплывали на поверхность в одно время, другие – в другое, и все менялось, создавая самые различные комбинации их взаимоотношений. Кто-то считает, что Фрида с первых дней преследовала Диего своей любовью, но можно верить и тем, кто настаивает на том, что она только со временем полюбила его или что иногда она ненавидела его и хотела от него избавиться. Фрида была порабощена безмерным воображением Диего – и ей надоедали его бесконечные басни. Он был неверным мужем, в этом нет никаких сомнений. Но если иногда Фрида приходила в отчаяние от флиртов Диего, то бывали времена, когда она говорила, что «ее это не заботит», и даже насмехалась над его романами. Почти все согласны с тем, что Фрида стала для Диего матерью, однако отношения «отец» – «дочь», характерные для ранних лет их совместной жизни, также оставались актуальными до самой ее смерти. Где же правда? Наверняка где-то между одной интерпретацией и другой.

Нет сомнения в том, что Фрида обожала Диего даже тогда, когда ненавидела его, и в основе ее существования лежало желание быть ему хорошей женой. Это не значило, что нужно было пренебрегать собой: Ривере нравились сильные, независимые женщины; он знал, что у Фриды есть свои собственные идеи, свои друзья, своя собственная деятельность. Он поддерживал ее занятия живописью и развивал ее уникальный стиль. Когда он строил для них дом, то это фактически было два дома, образно говоря, соединенных между собой только мостиком. То, что она пыталась заработать на жизнь, чтобы не зависеть от него, и сохранила свою девичью фамилию, доставляло ему удовольствие. И если он не открывал перед ней дверцу автомобиля, то открыл перед ней миры – он был великим мэтром, а она выбрала себе судьбу – быть его любимой companera (компаньонкой). Подобное существование сделало ее жизнь палитрой со множеством красок, то сверкающих, то приглушенных печалью, но всегда они сочетались таким образом, что были пронзительно живыми. Бертран Вулф в своей биографии Риверы замечает:

Естественно, что для двух таких сильных характеров с напряженной внутренней жизнью, со всеми капризами импульсивными, с повышенной восприимчивостью, их совместное существование было бурным. Она подчиняла свои капризы его желаниям, иначе жизнь с ним была бы невозможна. Она понимала все его увертки и фантазии, смеялась над ними и над его похождениями, подшучивала над образностью и фантазиями его рассказов и радовалась им, прощала ему романы с другими женщинами и его столь ранящие военные хитрости, его жестокости… Несмотря на ссоры, грубости, поступки, совершенные назло, даже несмотря на развод, в глубине души они оставались друг для друга на первом месте.

Скорее так: для него она была на первом месте после живописи и после драм его жизни, развивавшихся в виде череды легенд, но для нее он был на первом месте, даже впереди ее искусства. Так или иначе, однажды она сказала мне, грустно усмехнувшись, о том, как она его любила: «Я любила его со всем тем, что было у него внутри».

Постепенно Фрида сделала себя несущей колонной в конструкции существования Риверы. Благодаря проницательности и знанию всех его слабостей, всей его натуры, она крепко привязала Диего к себе. В своей автобиографии Ривера называет Фриду «самым важным событием моей жизни» (однако следует заметить, что книга озаглавлена «Мое искусство, моя жизнь», где первостепенное значение придается искусству).

Письма Диего к Фриде, представленные в Музее Фриды Кало, демонстрируют нежную заботливость мужчины, больше известного поразительным безрассудством и абсолютно поглощенного работой. Часто он вместо подписи рисует свои большие губы и пишет, что они шлют миллион поцелуев. Вот несколько примеров того, как он начинает эти письма: «Дитя моих очей, я шлю тебе тысячу поцелуев», или «Моей прекрасной маленькой девочке», или «Любимой Физите, ребенку моих очей, жизни моей жизни». Параллельно с этими письмами существовали очаровательные поступки – иногда, намереваясь искупить свое отсутствие, когда он возвращался на рассвете после ночи, проведенной с дамой-туристкой, он приносил в Койоакан охапку цветов.

Они демонстрировали нежность своих чувств друг к другу на словах и в жестах. Мариана Морильо Сафа, которая была знакома с ними последние десять лет их совместной жизни, вспоминает, как, бывало, Фрида прислушивалась, ожидая возвращения Диего домой. Она затихала и, когда слышала его у дверей, шептала: «Диего пришел!» Он быстро целовал ее в губы. «Как ты, моя Фридита, радость моей души?» – спрашивал он, как если бы разговаривал с ребенком. «Она обращалась с ним, как с любимым псом, – отмечает Мариана. – Он с ней – как с любимой вещью».

Некоторые свидетели их жизни ощущали, что ласковые прозвища, которые они обычно употребляли, – лягушка-жаба или «Нинья Физита», – были частью их словесной шарады, внешним маскарадом при проблемах, существовавших в их отношениях, или еще одной чертой настоящих мексиканцев, поскольку такие особенности в выражении нежности типичны для мексиканцев в отличие от испанцев-кастильцев. Возможно… Но качуча Кармен Хайме помнит, какой особый взгляд бросала Фрида на Риверу, когда он входил в дом и с порога кричал Фриде: «Чикуита» (детский вариант слова chiquita, обозначающий «малютка»).

В первом «Автопортрете» Фрида одета в роскошное бархатное ренессансное платье. Во втором она представляет себя женщиной «из народа», истинной мексиканкой. Ее отделанная кружевами блузка типична для недорогой одежды, которая продается на мексиканских рынках, а украшения – серьги в колониальном стиле – символизируют идентичность художницы и mestiza (метиски – человека смешанной, индейской и испанской, крови).

«Я одевалась, бывало, как мальчишка, в брюки, ботинки и кожаную куртку, стригла волосы, – однажды сказала Фрида, – но когда шла, чтобы увидеться с Диего, надевала костюм женщины-теуаны».

Ясно, что не богемная небрежность заставила Фриду выбрать для свадебного наряда одежду, взятую напрокат у индейской служанки.