Читать книгу - "В тени восьмиконечного креста. Мальтийский орден и его связи с Россией - Петр Стегний"

ничего не оставалось, как согласиться на возвращение флотилии в Триест. Сам Псаро прибыл туда 29 августа 1791 г.[144]

Псаро оставался в Триесте до конца русско-турецкой войны, занимаясь урегулированием финансовых проблем с банкирами, кредитовавшими поход легкой флотилии. Сведений о его появлении на Мальте после 1791 г. в архивах не имеется. Судя по тону его переписки с Петербургом, он разделял (хотя, возможно, и не в той мере, как Ламброс Кацонис) недовольство греков тем, что в условиях Ясского мира ничего не говорилось о независимости Греции. С августа 1791 г. Псаро, по-прежнему находясь в Триесте, начинает проситься в отпуск в Петербург. Но разрешение приходит только в декабре, и поездку по совету врачей приходится отложить на весну 1792 г.[145]

О возвращении в Триест Псаро извещает Остермана в начале октября 1794 г. Судя по тому, что Мальта упоминается в одном ряду с городами Южной Италии, он продолжает заниматься финансовой стороной своей деятельности в Архипелаге[146]. Некоторый свет на существо возникших проблем проливает сохранившаяся в АВПРИ реляция Псаро Остерману от 8(19) июня 1795 г. Речь в ней идет о конфликте между Псаро и Кацонисом, возникшем сразу же после появления легкой флотилии в Архипелаге. Псаро вернул владельцам (разумеется, грекам) два легких торговых судна, реквизированных Кацонисом, как он считал, в нарушение правил арматорства, утвержденных Сиракузской комиссией. Складывается, однако, впечатление, что в основе конфликта лежало соперничество между Псаро и Кацонисом[147]. В итоге дело спустили на тормозах. Псаро же остался в Триесте в качестве офицера связи с австрийцами. В 1796–1797 гг. он аккуратно информировал КИД о действиях первой антифранцузской коалиции[148].

Так продолжалось вплоть до смерти Екатерины, последовавшей 6 ноября 1796 г. Павел, сразу вплотную занявшийся мальтийскими делами, уже в декабре назначил советником миссии на Мальте ирландца Энтони Охару, с тем чтобы в отсутствие Псаро он выполнял обязанности поверенного в делах. Указ об отставке Псаро был подписан императором 23 октября 1797 г. Пенсия ему была положена минимальная — 600 руб. в год[149].

В течение более чем семи лет — до июля 1797 г., когда Охара прибыл на Мальту, — Россию при Ордене представлял переводчик Топчевский, занимавшийся в основном консульскими вопросами. Из немногочисленных политических депеш, отправленных им в КИД, выделяется сообщение, датированное апрелем 1791 г., о подозрениях, которые вызвало появление в Архипелаге русской легкой флотилии под командованием Псаро. Только к осени, после возвращения арматорского флота в Триест, на острове все мало-помалу успокоилось[150].

Наш рассказ о пребывании Псаро на Мальте мы хотели бы закончить эпизодом, который имел далеко идущие последствия. В конце августа 1788 г., во время своего кратковременного присутствия на острове, Псаро получил приказ императрицы подыскать на Мальте опытных моряков для вступления в русскую службу. Псаро передал великому магистру частное письмо Екатерины по этому вопросу. Выбор Рогана пал на графа Джулио Литту-Висконти, которому впоследствии суждено было сыграть видную роль в развитии связей России с Мальтийским орденом[151]. «Я видел, — писал Псаро Екатерине, — что граф с жаром ухватился за этот случай отличиться». Кстати, на этот раз не было недостатка в желающих отправиться в Россию, однако поступившие предложения Псаро отклонил, сомневаясь в познаниях и опытности кандидатов.

Граф Джулио Литта происходил из древней миланской семьи, находившейся в родственных связях с герцогами Сфорца. Он был сыном генерального комиссара австрийской армии в Ломбардии и внуком неаполитанского вице-короля. Брат Джулио, Лоренцо, был дипломатом Ватикана и служил в Париже и Варшаве. В Орден он поступил в 1780 г., в 19 лет, а через три года был уже капитаном галеры великого магистра. Джулио Литта приехал в Петербург в 1789 г. и был хорошо принят при дворе. В Россию графа влекло не только стремление отличиться на военном поприще, но и нежные чувства к графине Е. В. Скавронской, урожденной Энгельгардт, племяннице Потемкина и жене русского посланника в Неаполе графа П. В. Скавронского. Павел Васильевич, родственник Романовых по линии Екатерины I, в девичестве Марты Скавронской, был известным чудаком и меломаном. Его пристрастие к итальянской опере доходило до того, что слуги в его доме были обучены бельканто, а дворецкий объявлял о приходе гостей оперным речитативом[152].

Екатерина питала симпатии к Литте, отразившиеся, надо думать, и на ее отношении к Мальтийскому ордену. Если в 1775 г. рыцари, холодно принявшие Кавалькабо, были в глазах императрицы «Walsch скими тварями», то после Французской революции они стали для Екатерины, называвшей себя «профессиональной аристократкой», носителями монархической идеи. «Если Орден, — писала она великому магистру в январе 1792 г., — чувствует наклонность ко мне, то это не напрасно. Никто на свете не ставит так высоко и не любит более страстно, чем я, доблестных и благочестивых рыцарей. Каждый мальтийский рыцарь всегда был объектом поклонения, поэтому если я могу быть чем-то полезной Ордену, я сделаю это от всего моего сердца».

Между тем первый приезд Литты в Россию закончился неудачно. Он участвовал в военных действиях на Балтике в качестве генерал-майора легкой русской флотилии, а за участие в первом Рочен-сальмском сражении, в котором шведский шхерный флот понес тяжелые потери, был произведен в контр-адмиралы и награжден орденом Св. Георгия III степени. Однако во втором сражении на рейде шведского города Роченсальм шведы нанесли сокрушительное поражение русскому флоту, которым командовали принц Нассау-Зиген и Литта. Оба командующих подали в отставку. Шведскую войну, которую Россия почти уже выиграла, пришлось закончить «вничью», на условиях сохранения статус-кво. Джулио Литта уехал в Рим, где жил некоторое время у своего брата Лоренцо, который стал к тому времени одним из приближенных папы. Впрочем, Екатерина претензий к Литте не имела: в письме Рогану от 27 ноября 1790 г. она отмечала, что ждет его скорейшего возвращения в Россию[153].

Через четыре года Литта вернется в Россию, чтобы уже не уезжать из нее никогда. В октябре 1798 г. он женится на Скавронской (овдовевшей в 1792 г.) и умрет в Петербурге в 1840 г., будучи членом Государственного совета и обер-камергером. В России его называли Юлий Помпеевич Литта.

Глава III

Шевалье Охара против Наполеона

ВЕТРЫ РЕВОЛЮЦИИ

Первые подземные толчки приближавшейся Французской революции достигли Мальты в середине 1780-х гг. Вся вторая половина правления великого магистра Эммануила де Рогана прошла под знаком распространения духа фронды в среде госпитальеров. Правда, в библиотеке Ордена не значилось ни одного тома произведений Гельвеция, Гольбаха, Дидро или Вольтера. Не было в ней и знаменитой «Энциклопедии…», зато в