Читать книгу - "В тени восьмиконечного креста. Мальтийский орден и его связи с Россией - Петр Стегний"

императрицы состоялась в Херсоне. Приняв из рук поверенного в делах пальмовую ветвь, Екатерина вручила ее князю Г. А. Потемкину. «Я не могла лучше сделать, — писала императрица в письме, отправленном с Псаро Рогану, — как вручить ее князю Потемкину-Таврическому, фельдмаршалу моих армий и предводителю моих морских сил на Черном море, оказавшему важные услуги не только своему отечеству, но и всему Христианству. Он поставил ее на корабле, носящем мой собственный флаг; это место назначило ей мое уважение к Вам и к славной корпорации, которой Вы управляете с таким отличием. Она послужит, кроме того, хорошим предзнаменованием для моего оружия»[123].

Начавшаяся вскоре Вторая русско-турецкая война екатерининского царствования (1787–1791) застала Псаро в Петербурге. Судя по тому, что Екатерина сочла необходимым предупредить Рогана о том, что Псаро задерживается в России «не по своей вине»[124], он был вызван в столицу в связи с подготовкой новой экспедиции российского флота в Архипелаг, которую должны были возглавить контр-адмирал С. К. Грейг и генерал-лейтенант Прозоровский. В записке на имя вице-канцлера А. А. Безбородко, поданной в феврале 1788 г., Псаро, предполагая, очевидно, что в связи с назревавшей войной со Швецией с выходом эскадры из Балтики возникнут трудности, предложил отправить в Средиземное море «по крайней мере три фрегата». По его мнению, «этого было бы достаточно, чтобы прервать подвоз провианта из Египта»[125].

Мотивируя свое предложение, Псаро вызвался «поднять на помощь русскому флоту всю единоверную Грецию», фактически поставив вопрос о формировании легкой флотилии, которая включала бы в себя довооруженные греческие торговые суда, плавающие под российским флагом. Одновременно он предложил свои услуги в качестве ее организатора и командующего, сославшись на опыт, приобретенный им во время Русско-турецкой войны 1768–1774 гг. Тогда Псаро участвовал в Пелопоннесском восстании в составе Спартанского легиона (был награжден орденом Св. Георгия IV степени за спасение знамени Восточного греческого батальона), а затем, после поражения, находился в Архипелаге на судах эскадры Г. И. Спиридова.

Несколько забегая вперед, скажем, что идея легкой арматорской флотилии была реализована на втором этапе войны. Пока же, в мае 1788 г., мы видим Псаро в Триесте, Неаполе и Венеции. Депешей от 26 мая он докладывает Остерману о выполнении поручений С. К. Грейга, связанных с закупкой продовольстия и транспортных судов для архипелажской экспедиции. В Триесте и Фиуме Псаро заключил с помощью греческих купцов крупные контракты на поставку сухарей, вяленого мяса и риса, а также приобрел два фрегата. Их предполагалось использовать для подвоза продовольствия с Сицилии, где складировалось продовольствие для ожидавшихся военных судов. Венецианцы отказались снабжать овощами русских моряков, но Псаро договорился с местными греками, что они будут доставлять овощи на Мальту, где он надеялся организовать их перепродажу на российские суда[126].

Только в конце июля 1788 г., после 15-месячного отсутствия, Псаро вернулся на Мальту. На встрече с великим магистром он передал ему послание императрицы и подарок, запакованный в большой деревянный ящик[127]. О содержимом ящика в русских архивах ничего не говорится, но можно предположить, что в нем находился портрет Екатерины II. Во всяком случае, в архивах сохранилось письмо Рогана Екатерине от 4 сентября 1788 г., в котором тот подтверждает получение портрета от Псаро и заверяет российскую императрицу в том, что «никто в мире не примет большего участия в ее славе и успехах»[128].

Но вот незадача. В том же Архиве внешней политики России имеется и второе письмо Рогана, но датировано оно уже 12 сентября 1789 г., и речь в нем идет снова о портрете. Великий магистр извещает императрицу о том, что из письма Саграмозо вице-канцлеру Альмейде и сообщения от неаполитанского посла в Петербурге герцога Серракаприола ему стало известно, что Екатерина решила подарить ему свой портрет. Он еще не получен, но по присланному описанию Роган высоко оценивает символику портрета, подчеркивая, что она свидетельствует о «единстве целей» Ордена и России[129]. А 20 февраля 1790 г. Роган подтверждает получение портрета, сообщая на этот раз, что любоваться им собрались все рыцари, и обещая «хранить его вечно»[130].

Портрет Екатерины кисти Д. Г. Левицкого и сегодня можно видеть в так называемом «посольском зале» Дворца великих магистров в Валетте. Российский искусствовед Л. Маркина, исследовавшая его, установила, что он был выполнен Д. Г. Левицким по заказу А. А. Безбородко на основе прославленного портрета «Екатерины Законодательницы» (1783 г.). Корабли, поднимающие паруса за спиной императрицы, одетой в античный костюм с бахромчатой туникой поверх пурпурной мантии, меч, обвитый лаврами, — все это подтверждает, что аллегорическая композиция была выполнена Левицким специально для отправки на Мальту[131]. Датирован портрет 1787 г. Надпись на щите в нижней части картины «и меч твой, лаврами обвит, необнажен, войну пресек» наводит на мысль о том, что он был заказан заранее, еще до начала русско-турецкой войны, объявленной Турцией в октябре 1787 г.

Пребывание Псаро на Мальте в 1788 г. продлилось недолго, не более месяца. Во второй половине августа дела по подготовке второй архипелажской экспедиции вновь потребовали его присутствия в Триесте и на Сицилии. Временным поверенным в делах Псаро оставил переводчика Топчевского. Кроме него в штате российской миссии находился лишь студент Иероним Томич, серб, участник Первой русско-турецкой войны. Он немедленно устроил свару с Топчевским, бывшим моложе, но — добавим — грамотнее его (Томич не мог ни говорить, ни писать по-русски).

В начале сентября 1788 г., уже после отъезда Псаро, Томич отправил Безбородко личное письмо, более похожее на донос. Докладывая о реакции на Мальте на переданную Топчевским информацию об ожидавшемся прибытии в Средиземное море русского флота (сам Топчевский отказался это делать), Томич отметил, что вице-канцлер Альмейда, Гомпеш и командор Сюффрен, командующий орденским флотом, высказались за то, чтобы всеми силами помочь России. Роган, однако, занял, по своему обыкновению, уклончивую позицию, сославшись на то, что испанские рыцари настаивали на соблюдении традиционного нейтралитета. Не было принято и предложение Сюффрена выйти на помощь российскому флоту под предлогом Корсо у Варварийского берега.

Когда же Топчевский предложил отложить решение до возвращения Псаро, то импульсивный Сюффрен воскликнул, что поверенный в делах, мол, «продался великому магистру». К этому, надо думать, неприятному для Псаро пассажу Томич присовокупил и историю с выговором, который они с Топчевским получили от Псаро за допущенное в его отсутствие самовольство. Они отправили на кораблях корсиканцев Гвильельмо Лоренцо и Анджело Франчески, вступивших в русскую службу, бывшего российского генконсула в Александрии барона фон Тонуса, направлявшегося в Египет с секретной миссией. Подробности трагически закончившейся попытки фон Тонуса поднять антитурецкое восстание