Читать книгу - "В тени восьмиконечного креста. Мальтийский орден и его связи с Россией - Петр Стегний"

Средиземном море торгового нашего кораблеплавания. А для того всенижайше представляется, не угодно ли будет определить и назначить на Мальту генерального консуля, который бы постоянным своим присутствием приучал тамошнее правительство к вящщей с нами связи. По такому образу служения не излишне будет определить на мальтийский пост жалования 1800 руб., почтовых денег 300 да одного канцелярского служителя на окладе 500 руб.»[109].

Возникает естественный вопрос: каковы же были «политические резоны», потребовавшие присутствия не консульского, а дипломатического представителя на Мальте? Ответ не очевиден, но логика действий Екатерины (инициатива в этом вопросе могла исходить только от нее), несомненно, отражала ее подход к Греческому проекту. Напомним, что согласно договоренностям, достигнутым в 1782 г. между российской императрицей и Иосифом II, проект предусматривал «изгнание турок из Европы» с воссозданием греческого государства со столицей в Константинополе, связанного династическими узами с Россией, и буферного государства Дакия на территории Дунайских княжеств. Интересы Австрии при этом сводились к обеспечению широкого выхода в Адриатику и достижению широкого взаимопонимания с Екатериной по претензиям Вены на Саксонию и Баварию[110].

В контексте этих геополитических планов дипломатическое присутствие России в Неаполе, Южной Италии и на Мальте приобретало для Петербурга новое значение. Тем более что назревавшее переустройство Юго-Восточной Европы существенно меняло расстановку сил в Средиземноморье, непосредственно затрагивая и интересы Мальтийского ордена. Знакомый нам граф Мазен, участвовавший на стороне России в Русско-турецкой войне 1768–1774 гг., еще в январе 1772 г. изложил австрийскому канцлеру Кауницу (а тот незамедлительно проинформировал об этом Екатерину) план «окончательного изгнания турок из Европы», ряд идей которого прослеживаются в Греческом проекте[111].

Как известно, геополитические планы Екатерины и Иосифа II остались на бумаге. Однако присоединение к России Крымского полуострова в апреле 1783 г., приведшее к существенному расширению отечественного мореплавания в Черном и Средиземном морях, поставило вопрос о защите российских судов. А это, на взгляд императрицы, требовало не только консульского, но и политического присутствия в портах, в которые мог заходить русский торговый и военный флот. Кроме того, с учетом опыта боевых действий в Средиземноморье в 1769–1774 гг. необходимо было принять заблаговременные меры на случай нового военного конфликта с Портой.

Псаро прибыл на Мальту 2(13) мая 1784 г. В Архиве Мальтийского ордена в Риме сохранился подробный отчет о первых днях, проведенных им на острове[112]. На встречу с вице-канцлером Альмейдой, принявшим его в тот же день, Псаро явился «в дорожном костюме и без шпаги», что, похоже, задело самолюбие его собеседника. Во всяком случае, Альмейда начал с того, что предложил поверенному в делах не требовать формальной аккредитации, сославшись на устав Ордена, позволявший участвовать в его внутренней жизни только рыцарям, исповедующим католическую веру. В соответствии со своими инструкциями Псаро твердо потребовал, чтобы ему были предоставлены те же дипломатические преимущества, что и поверенным в делах других европейских держав. Разговор перешел на повышенные тона, и Псаро пригрозил немедленным отъездом в случае, если к нему будут относиться как к частному лицу. На это Альмейда ответил ссылкой на письмо Екатерины великому магистру от 20 февраля, в котором она сама соглашалась на то, чтобы ее поверенный в делах на Мальте «не имел представительского характера». Это явилось для Псаро полной неожиданностью, и он был вынужден сбавить тон. Расстались на том, что Альмейда доложит о беседе с Псаро великому магистру и даст ответ на протокольном обеде, который обычно давался в таких случаях знатным путешественникам, посещавшим Мальту.

На следующий день весь остров, однако, был полон слухов о ссоре вице-канцлера с российским поверенным в делах. На обеде Альмейда, уединившись с Псаро, сказал, что Роган полностью одобрил разъяснения, которые были даны им поверенному в делах вчера. Псаро будут предоставлены все возможности выполнять возложенные на него функции, включая аудиенции у великого магистра, но его миссия не будет носить представительского характера. На Мальте ее будут считать чревычайной, «как, к примеру, миссию бальи Саграмозо в Петербурге в 1773 г.», но к обмену постоянными представительствами Орден пока не готов. Псаро на этот раз вел себя осмотрительнее. Он даже прочел Альмейде выдержки из депеш Кавалькабо, приложенных к его инструкциям, сопроводив их скорее критическими комментариями в адрес своего предшественника. Понятно, что тем самым вице-канцлеру давалось понять, что сам Псаро намерен вести себя иначе.

4(15) мая Псаро был принят великим магистром Роганом, который встретил его подчеркнуто радушно, ни словом не обмолвившись о препятствиях для его аккредитации. Сообщая Екатерине 13(24) мая 1784 г. о состоявшейся аудиенции, Роган заметил, что Псаро «ведет себя пока разумно». Однако от подтверждения его дипломатической аккредитации великий магистр уклонился[113]. Сам Псаро, впрочем, счел, что он аккредитован по умолчанию: в протоколе о его первой аудиенции у великого магистра, который по его просьбе подготовил бальи Лорас, он действительно был назван временным поверенным в делах России. Но ответ был адресован не дипломатическому учреждению, а «Российской комиссии на Мальте»[114].

И тем не менее у Псаро — и на это указывают не только русские, но и западные источники — постепенно сложились вполне взаимоуважительные отношения с Роганом, у которого он бывал дважды в неделю. Правда, это касалось в основном технических вопросов. В частности, Роган помог Псаро с поиском подходящей резиденции в предместье Валетты. Политический же диалог завязывался трудно. Так, Псаро на первой же беседе с великим магистром попытался прозондировать отношение Рогана к владевшей Екатериной идее изгнания турок из Европы (за что, кстати, вскоре получил реприманд из Петербурга). Роган реагировал, казалось, благоприятно, однако, как вскоре выяснилось, это вовсе не означало изменений в позиции Ордена относительно принятия на острове русских военных кораблей.

В начале июня великий магистр повторил прежнюю позицию: по договору 1769 г. с Францией и Королевством Обеих Сицилий Орден обязался принимать одновременно в своих портах не более четырех иностранных военных кораблей. Аргументы Псаро, что великий герцог Тосканский принимает неограниченное число кораблей, впечатления на Рогана не произвели. Со стороны великого магистра прозвучали и ссылки на нехватку продовольствия на Мальте (французы, мол, недавно зашедшие на Мальту, съели весь запас овощей и кур). Впрочем, на заверения Псаро относительно скромных аппетитов русских моряков Роган вежливо ответил, что все корабли, которые будут посланы императрицей, будут хорошо приняты на Мальте[115].

Речь, конечно, шла об обычной дипломатической вежливости, но Псаро понадобилось время, чтобы понять манеру Рогана давать отрицательные ответы через третьих лиц. Постепенно, однако, у российского дипломата начали открываться глаза на то, как делаются дела на Мальте. В конце июня Псаро по своей инициативе затеял разговор