Читать книгу - "В тени восьмиконечного креста. Мальтийский орден и его связи с Россией - Петр Стегний"

об отношении Ордена к идее вооруженного морского нейтралитета, которую в это время активно продвигала российская дипломатия. Роган вновь принялся поддакивать, но письменный ответ (его составление вновь было поручено бальи Лорасу) оказался прямо противоположного содержания. А когда задетый за живое Псаро обратился к вице-канцлеру Альмейде, тот без обиняков заявил, что императрица, мол, сама завязала с Орденом спор о статусе ее представителя на Мальте, а «мы его только продолжаем». Впрочем, «Вы можете оставаться на острове хоть целый век». Псаро ничего не оставалось, как посоветовать Альмейде не злоупотреблять терпением императрицы[116].

К июлю 1784 г. у Псаро, как показывает его переписка с Коллегией иностранных дел, наступает некоторое отрезвление. Понимая, что наскоком проблем с Орденом решить не удастся, он переходит к планомерной осаде великого магистра, решив постепенно и последовательно наращивать доверие к целям своей миссии. О новой тактике российского дипломата дает представление следующий эпизод: в одно из своих посещений великого магистра Псаро дал ему почитать свою депешу в Петербург с описанием радушного приема, оказанного ему на Мальте. Депеша тут же была запечатана и отдана Рогану для отправления в Петербург. «Это слишком честно!» — воскликнул Роган. Впрочем, это версия самого Псаро, который, вернувшись домой, направил в Иностранную коллегию другую депешу, составленную в гораздо более критическом тоне по отношению к великому магистру. Зная же искушенность окружения великого магистра в искусстве дипломатического лицемерия, мы бы не поручились за то, что этот довольно тривиальный трюк дипломатии XVIII в. Альмейда и Лорас приняли за чистую монету.

Во всяком случае, вплоть до весны 1785 г. они не переставали плести паутину интриг вокруг поверенного в делах России на Мальте. В феврале 1785 г., после очередного пасквиля, отправленного ими в Петербург (якобы без ведома Рогана), Псаро был вынужден направить вице-канцлеру Остерману подробный меморандум, в котором изложил свое понимание причин антироссийских настроений в окружении великого магистра. По его оценке, главной из них являлось сохранявшееся у членов «триумвирата» убеждение, что Кавалькабо хотя и косвенно, но был связан с заговором священников 1775 г. Не приняв участия в событиях 9 сентября 1775 г., он тем не менее поддерживал дружеские связи со многими мальтийцами и рыцарями, захватившими форт Сент-Эльмо. К тому же его открытая критика затянувшегося правления великого магистра Пинто дала возможность участникам восстания надеяться на его поддержку российским военным флотом. И хотя для этого не было никаких оснований, у Пинто, а затем и у Хименеса появились подозрения относительно истинных намерений Кавалькабо, которые впоследствии отразились на отношении к нему и со стороны Рогана. На первых порах за Псаро была установлена слежка, мальтийцам запрещалось посещать его резиденцию, а капитаны греческих торговых судов, заходивших на Мальту, были обязаны давать отчет о разговорах с временным поверенным России[117].

В борьбе против «триумвирата» Псаро опирался на рыцарей, считавших опасным чрезмерное сближение Ордена с Неаполем или Францией. К ним прежде всего принадлежали посол Ордена в Вене бальи Фердинанд фон Гомпеш и его секретарь аббат Руайе. В очередном доносе, направленном «триумвиратом» в Петербург через Разумовского, Руайе был представлен «почти злодеем». Разумовский переслал копию этой записки Псаро. Тот обратился за разъяснениями к великому магистру, который заверил русского поверенного в делах, что не верит интригам Альмейды и Лораса. «С этих пор, — писал Псаро в Петербург, — гроссмейстер удвоил внимание и любезность со мной, чтобы тем лучше постоянно скрывать страшные против меня козни».

Вывод правильный, хотя и несколько запоздалый.

ПАЛЬМОВАЯ ВЕТВЬ КНЯЗЯ ПОТЕМКИНА

Анализ переписки Псаро с Коллегией иностранных дел показывает, что до начала Русско-турецкой войны 1787–1791 гг. основным предметом его забот было обеспечение российского торгового мореплавания в Средиземноморье. После открытия в 1784 г. портов Херсона, Феодосии и Севастополя «для судов всех дружественных держав»[118] оно заметно расширилось. Торговые корабли часто заходили на Мальту, чтобы запастись провиантом или произвести необходимый ремонт. С разрешения великого магистра Псаро договорился с начальником мальтийской таможни Формозо ди Формозо, бывшим одновременно и банкиром, чтобы последний открыл кредит русским купцам. Много усилий от Псаро требовали и имевшие место случаи ограбления русских торговых кораблей североафриканскими пиратами.

В депеше А. А. Безбородко от 6 июля 1784 г. Псаро изложил подготовленный им план развития торгового сообщения между Крымом и портами Южной Италии. Для его реализации он планировал привлечь греческих судовладельцев, которые ходили бы под российским флагом[119]. В качестве первого шага Псаро приобрел на собственные средства шебеку, названную им «Александр Безбородко» (название было выписано по борту золотыми буквами), и отправил ее капитана-грека за патентом к послу Я. И. Булгакову в Константинополь.

Статс-секретарь А. А. Безбородко, которого Псаро параллельно с вице-канцлером И. А. Остерманом информировал о положении дел на Мальте, после смерти Н. И. Панина в 1783 г. стал основным советником Екатерины по внешнеполитическим вопросам. На него легла и основная часть работы по продвижению Греческого проекта, этой центральной идеи екатерининского царствования, под которую, собственно, и создавалась дипломатическая и консульская инфраструктура России в Средиземноморье и на островах Архипелага.

Безбородко, уроженец Нежина, сочувственно относился к идеям освобождения Греции, слыл главным радетелем интересов греческой колонии в «новоприобретенных» южнорусских землях. В этом смысле Псаро был, как выражались в просвещенном XVIII в., его «креатурой». Именно к Безбородко и обратился Псаро, узнав от полномочного министра России в Венеции графа С. Р. Воронцова о начавшейся подготовке знаменитого путешествия Екатерины в Крым. В начале июля 1784 г. (за три года до путешествия) он уже просит Безбородко способствовать его поездке в Херсон для личного доклада императрице о перспективах российской средиземноморской торговли[120].

К лету 1786 г. Псаро имел, очевидно, основания полагать, что его просьба будет удовлетворена. Во всяком случае, на аудиенции, состоявшейся 10(21) июля 1786 г., великий магистр информировал российского дипломата, что пошлет с ним для императрицы письмо с пожеланием «новых побед русского оружия» и ящик апельсинов из своего сада. Сообщая об этом Безбородко, Псаро отметил, что подобные жесты Роган ранее делал только в отношении Франции и Австрии, считавшихся державами — покровительницами Ордена[121]. Копия циркулярного указа Екатерины от 29 августа 1786 г. о путешествии в Тавриду поступила на Мальту в декабре. А 15(26) марта 1787 г. Псаро сообщил Остерману, что отправляется через три дня в Херсон на русском торговом судне[122]. Великий магистр Роган послал с ним в подарок русской императрице пальмовую ветвь, вставленную в букет искусственных цветов, как «символ ее бессмертной славы и побед». Сам Псаро получил при отъезде золотую табакерку с портретом Рогана.

Аудиенция Псаро у