Читать книгу - "Генерал невидимого фронта. Он был одним из главных героев холодной войны - Владимир Николаевич Снегирев"

На Западе спецслужбы тоже не ходят в любимчиках у либералов и демократов. Случается, их там остро критикуют. Но без топора в руках. Люди прекрасно понимают необходимость их существования в собственных интересах, в интересах государства. Не надо любить спецслужбы, но не надо и строить свои карьеры на злопыхательстве в их адрес.

— Я помню эту публикацию. Если не ошибаюсь, поводом для нее стали статьи одной известной журналистки, которая жестко критиковала Лубянку…

— Точно так. Именно эта мадам активно зарабатывала свой политический капитал на лозунге «Карфаген должен быть разрушен».

— Но, Борис Александрович, разве не имеет под собой оснований весьма распространенное мнение, согласно которому тот «Карфаген», который служил тоталитарному режиму, действительно должен быть разрушен, что он априори не поддается реформированию?

— Если ты имеешь в виду опыт наших так называемых «друзей», то есть соцстран Европы, где ввели режим люстрации для бывших партийных функционеров и сотрудников спецслужб, то, по моему убеждению, этот опыт нам не подходит. По разным причинам. Хотя бы потому, что не может оставаться бесхозной ни на один день огромная страна, напичканная ядерным оружием.

Я тебе больше скажу. Ладно, та журналистка, ее глупости еще как-то можно объяснить. Но вот вспомни, как в начале 1990-х министр иностранных дел Панкин заявил, что МИД больше не станет давать должности по прикрытию сотрудникам разведки. Это как понять? Фактически министр заявил: разведка теперь России не нужна.

Возможно, заявление Панкина стало следствием тех непростых отношений, которые десятилетиями существовали между МИД и КГБ, между послами и резидентами. Оно выглядело как сведение задним числом счетов с КГБ, частью которого, к сожалению, была и внешняя разведка. Но ведь мы, разведчики, не имели отношения к карательным функциям, к репрессиям и другим безобразиям, которыми так возмущаются сегодня демократы и либералы.

— Извините, перебью, Борис Александрович. Вы сказали, что отношения между послами и резидентами обычно складывались непросто. Ну понятно, почему. Тут и извечный страх любого совгражданина перед КГБ, и ревность: чья информация ляжет на стол генсека первой и чья окажется важнее… А как у американцев с этим обстояло?

— Ты не поверишь, но примерно так же. Послы писали «телеги» на резидентов ЦРУ, а те, в свою очередь, пинали под столом дипломатов. В свое время за океаном решили, что резидент обязан согласовывать с послом почти все свои действия по острым операциям. Но очень скоро от этого отказались. Слава Богу, нам подобных указаний не поступало.

— А были в мидовской практике случаи, когда послы совмещали должность резидента?

— В прошлом, насколько я знаю, такое бывало.

Что же касается инициативы министра, то и раньше, и теперь подавляющее большинство разведчиков за границей пользуется посольской «крышей». Это, во-первых, дает возможность легально выходить на нужных людей, а во-вторых, гарантирует иммунитет от судебного преследования в случае провала.

Панкин считал, что разведка в современном мире должна действовать исключительно в рамках международных правовых норм. Это звучит солидно. Но министру следовало бы знать, что никаких писаных норм, регулирующих деятельность разведслужб, в международном праве нет. Зато есть практика, существующая на протяжении многих веков.

Теперь ты мне скажи, можно ли было представить подобное заявление из уст американского госсекретаря Бейкера? Полностью исключено. Во-первых, Бейкер достаточно умен и реально смотрит на вещи, а во-вторых, если бы его бес попутал, такое заявление было бы немедленно дезавуировано и президентом, и сенатом.

* * *

…Когда я пришел в дом на Красной Пресне в очередной раз, Егор, встретив меня в прихожей, тут же пригласил в гостиную, чтобы похвалиться украшенной елкой. Елка была настоящая, раскидистая, а рядом стоял большой Дед Мороз.

— Мы всегда настоящую ставим, — подтвердил Борис Александрович. — Никакой тебе синтетики! Разве она заменит настоящую?

Однако настроение у генерала, несмотря на приближение Нового года, было не очень праздничным. Дед сдавал на глазах. Стал жаловаться:

— Полгода уже «на игле». С лета через день возят в больницу на гемодиализ. По четыре часа лежу на этих пытках.

— Это то же самое, что Андропову делали?

— Да. Только ему приходилось еще тяжелее, там целый букет сопутствующих заболеваний был, включая диабет.

— Я верно понимаю, что к Андропову вы сохранили самое теплое отношение?

— Да, тут редкий случай, ты не ошибся.

Глава 7

Юрий Андропов

В начале 1990-х годов я был вхож в банную команду, состоявшую из бывших генералов КГБ. Иногда и сам их главный шеф генерал армии Чебриков чтил своим присутствием динамовскую парилку на улице Петровка. Виктор Михайлович возглавлял Лубянку после того, как там недолго похозяйничал Федорчук, сменивший Андропова.

Вообще-то именно Чебриков должен был сразу после Андропова занять кресло председателя, но осторожный Юрий Владимирович, метивший тогда в генсеки, решил не настаивать на «своем» претенденте, а целиком положился на выбор Брежнева. Зато когда Брежнев ушел в мир иной, а Андропов встал во главе партии и государства, то он немедля исправил эту явную кадровую ошибку.

В.М. Чебриков был руководителем секретного ведомства с 1983 по 1987 год.

В бане, где, как известно, все равны, Виктор Михайлович не терял начальственный имидж. Мрачноватый и немногословный, он неизменно являлся на Петровку со своей бутылкой виски, которую после нескольких заходов в парилку сам же и выпивал. В досужих банных разговорах участвовал неохотно. Словом, держался так, будто и не пенсионер, а все еще могучий шеф самой грозной в мире спецслужбы. А соратники по привычке ему подыгрывали.

Поскольку я не был связан по субординации ни с КГБ, ни с его руководством, то все время пытался вывести генерала из этого монументального состояния. Я задавал ему самые разные вопросы, однако неизменно получал в ответ одно и то же: «Не помню, не знаю, не видел, не слышал». Ладно, если бы речь шла о каких-то секретах Лубянки, но даже о своем участии в войне Чебриков рассказывал неохотно. И только один раз, когда вся компания живо обсуждала Андропова и кто-то посетовал, что поздновато Юрий Владимирович занял пост генсека, надо было бы ему пораньше Брежнева потеснить, Чебриков, насупив брови, сказал: «Молодые вы еще. Несмышленые. А тогда главным было что? Стабильность! Стабильность в партии, в государстве, стабильность везде. Поэтому Андропов не мог поступить иначе».

Очень мне хотелось тогда съязвить по этому поводу — «чем обернулась ваша стабильность — всем известно», — но я удержался.

Виктор Михайлович знал, что говорил. Как и большинство других руководящих работников Комитета, он пришел на Лубянку