Читать книгу - "Генерал невидимого фронта. Он был одним из главных героев холодной войны - Владимир Николаевич Снегирев"

предупреждение Уокера было, по существу, проигнорировано. Почему? Неужели интересы национальной безопасности не стоят выше жизни одного человека? По-моему, американцы в подобных случаях не церемонятся?

Соломатин тяжело поднялся с дивана, подошел к окну. Посмотрел куда-то вдаль. Вздохнул.

— Убить человека — это слишком серьезная вещь и с точки зрения морали, и с учетом возможных последствий. А если бы Уокер все равно потом погорел, и вся эта история всплыла наружу? В каком свете тогда бы выглядела наша разведка, все наше государство? Такого рода акции плохо воспринимаются общественным мнением.

— Но ведь сами американцы, по свидетельству многих ветеранов ЦРУ, легко идут на мокрые дела…

— Идут… Наверное, они могут себе это позволить. Властелины мира.

В ходе моей первой американской командировки во второй половине 1960-х годов мы определили место жительства одного из перебежчиков КГБ Хохлова. Мы нашли его, взяли под наблюдение, доложили в Центр. Тогда еще существовала практика ликвидации предателей. И Хохлов, естественно, был заочно приговорен к смертной казни. Но Комитет уже возглавил Андропов, который в ответ на нашу телеграмму велел забыть о подобного рода акциях.

…Прощаясь, Борис Александрович вручил мне от имени своей супруги Веры Михайловны банку соленых огурцов и банку грибов. На мои протесты вскинул свои кустистые брови: «Да погоди ты, это же домашние, ты сначала попробуй, а потом будешь отказываться».

* * *

Он снова встречает меня у двери, смотрит испытующе из-под седых бровей. Хмурится. Он все еще играет роль строгого генерала, которого все должны бояться. Все и боялись. Но это было когда-то. Теперь уже не страшно.

— Здравия желаю, товарищ генерал!

Он вяло машет рукой:

— Какое там здравие! Проходи.

У него острый нос, высокий лоб с неглубокими морщинами, большие прижатые уши.

Как обычно, он подготовил к моему приходу кипу старых газет, вырезок, пожелтевшие бумаги.

— Ты «Независимое военное обозрение» читаешь? — строго спрашивает меня, когда я располагаюсь на своем обычном месте в углу дивана, подложив под спину подушку.

— Иногда. Если удается купить.

— Читать надо, — тоном строгого учителя говорит он. — Там бывают интересные вещи. Вот посмотри этот абзац, — он протянул статью какого-то бывшего аналитика КГБ.

Речь там шла о книге историка из ГДР Юлиуса Мадера под названием «Who is Who in CIA», изданной в середине 1960-х годов.

— Ну и что? — поднял я глаза на генерала.

— А то! Это и есть пример очень удачного активного мероприятия. Мы передали своим гэдээровским друзьям материалы по цэрэушникам, там вышла эта книга, в которой назывались имена тысяч агентов и сотрудников. Ты представляешь, что это такое? Какого скипидара мы им под ж…у пустили! Американцы смогли ответить только спустя десять лет, когда издали книгу Джона Барона «КГБ: тайная работа советских агентов».

— Интересно, а как американские официальные лица прокомментировали факт выхода этой скандальной книги в ГДР?

— Они еще тогда завели хорошее правило для такого рода случаев: мы это не комментируем. И все. Допустим, мы находим в своем посольстве в Вашингтоне дюжину чужих микрофонов. Скандал! А они в ответ: «Без комментариев». Мы в подобных случаях раньше предпочитали отнекиваться, оправдываться и только позже перешли к их тактике — «без комментариев».

— Борис Александрович, давно собирался вас расспросить по поводу денежных выплат агентам. Как велся учет этих средств? Кем и как определялся размер выплат?

— Учет… Если была возможность, брали у агента расписку с указанием полученных им средств. Я лично истребовал у Уокера такую расписку при той нашей встрече в посольстве, выдав ему тогда пару тысяч долларов.

— Кстати, а какую максимальную сумму мог дать резидент без согласования с Центром?

— Такой нормы не было. По разумности. Если речь шла о десятках тысяч, то это только с санкции Центра. А две-три тысячи мог выдать я сам.

— Вот вы сказали «если была возможность». Но ведь часто деньги агент получал через тайники. Как тогда вы брали расписку?

— Тогда не брали или брали при личных встречах, которые все равно когда-нибудь происходили.

— А не было у резидента соблазна воспользоваться фактически не подотчетными средствами в личных целях?

— У меня такого не было. Воровать напрямую, думаю, мало кто решался. Но встречались и в наших рядах хитрые ребята, которые пользовались казенными средствами себе на пользу. Например, был у нас резидент во Франции, который удачно воспользовался приездом в Париж заведующего общим отделом ЦК КПСС Константина Черненко. Да, да, который потом стал генсеком. Резидент из казенных средств оплатил все его покупки. Черненко же, став руководителем партии и государства, в долгу не остался: продвинул сотрудника разведки на почти министерскую должность в одном солидном ведомстве, а затем сделал его заведующим отделом ЦК. Крючков наверняка знал об этой комбинации, но разве он мог выступить против партийных боссов? На задних лапах перед ними стоял.

Я тоже грешен в одном эпизоде. Был у Громыко такой личный помощник по фамилии Макаров. Крутой мужик. Все перед ним трепетали. Он и заместителей министра гонял как миленьких. Ох, тиран был. Только через него и можно было попасть на прием к министру. Однажды Макаров, будучи с шефом в командировке в Штатах, мне говорит: «Смотри, как у Андрея Андреевича шляпа поистрепалась. Купи ему новую».

Я купил. Шляпа итальянской фирмы «Борсалино», самая лучшая. А деньги списали как оперативные расходы.

— Читал я про этого Макарова. Его потом многие в своих мемуарах ославили. Писали, что взятки брал не стесняясь и буквально за все — за возможность попасть к министру, за теплую должность… Так что эта история со шляпой — просто мелочь. Кстати, а у вас потом не было проблем с теми расходами на министерскую шляпу?

— Нет. У меня за тридцать семь лет работы в разведке ни одного замечания по финансовым вопросам не было.

— Так все-таки кто и как определял объемы выплат за секретную информацию?

— Что касается Уокера, то там все ясно. Он получал свое вознаграждение за кодовые таблицы, ключи к шифрам, плюс за техническое описание шифровальных машин. Ему заранее говорили: «Такую штуку принесешь — получишь за нее столько-то».

— Но это потом. А как лично вы определили ценность материалов, которые изначально предложил на продажу Уокер? Вы что-то понимали в шифровальном деле?

— Ничего не понимал. Был полный профан. Но я проконсультировался с нашими шифровальщиками в резидентуре, они меня просветили. Что же касается других флотских вопросов, то что-то я все же соображал. С детства питал любовь к флоту, если бы не война, то обязательно стал бы моряком.

— А кто больше заработал — Уокер или Эймс?

— Тут интересная вещь.