Читать книгу - "Генерал невидимого фронта. Он был одним из главных героев холодной войны - Владимир Николаевич Снегирев"

Эймсу деньги переводили в банк, уже был капитализм, рынок, общая банковская система. Понятно, да? А вот как американцы платили нашим предателям? Например, Толкачеву, который передавал им сведения по бортовым РЛС. Все происходило следующим образом. Сотрудник ЦРУ через тайник ему сообщал: «На ваш счет в США перечислены сто тысяч долларов, итого сейчас там миллион двести тысяч». Но как агент проверит: правда это или «панама»? Невозможно проверить. Никто не знает, на каких условиях открыт и существует этот счет, можно ли с него снять деньги. А на руки агенту давали мало. И правильно: чтобы не засветился. Мы такого делать не могли. Не скажешь же Уокеру, что на его счету в московской сберкассе положен миллион рублей.

— Борис Александрович, а как вас за глаза звали подчиненные?

— В Италии — БАМ, то есть Борис Александрович Максимов. Максимов — это был мой оперативный псевдоним.

Прежде меня еще звали «Боцман». Это с Индии пошло, там я работал с Толей Бородиным, а он до прихода в разведку на флоте служил, весь такой соленый и даже приблатненный немного. Разведка его не особенно увлекала, он больше выпить любил или поволочиться за красивой женщиной, но я его уважал, боевой парень. Он меня и назвал впервые Боцманом, видимо, имея в виду мою любовь к морю, знание флота, юношеские мечты стать моряком. Так и приклеилось, даже в Америку со мной перекочевало.

— Нрав у вас, судя по всему, крутой был?

— Да. Побаивались меня. Случалось, отсылал плохих работников из-за границы домой. Хотя это сделать было непросто: кадры вставали на дыбы, ведь это каждый раз был их прокол. Начинали крутить яйца.

— А за что отсылали?

— Обычно причина типично русская: за пьянство. Но вообще я не спешил с такими мерами, обычно же старался определить возможные последствия того или иного поступка, потом принимал решение.

— У вас были недоброжелатели?

— Были. Кто-то из коллег завидовал моим результатам, кому-то мой характер не нравился.

— Генерал, а что это мы все о работе, да о работе. Я ведь ничего про вас не знаю, просто как о человеке. О ваших привычках, увлечениях, слабостях. Есть у вас какое-нибудь хобби? Охота там или рыбалка?

— Охоту терпеть не могу. На рыбалку изредка выбирался. А так — работа, вот мое настоящее увлечение.

— А какие напитки вы предпочитали в период своих загранкомандировок?

— В Индии виски, в Штатах и Италии джин с тоником.

— В Риме итальянский не выучили?

— Нет. А зачем он мне? Я и там в основном по главному противнику работал, по американцам то есть. Английский знал свободно.

— А после выхода на пенсию бизнесом не пытались заняться? При ваших-то связях это легко было сделать. Между прочим, многие ветераны спецслужб на этом поприще преуспели.

— Даже и не думал об этом. Душа не лежит. Не мое. Я тебе уже говорил, что серьезно увлекся историей Великой Отечественной войны. Слава Богу, сейчас появилась возможность восстановить действительный ход событий, а не идти на поводу у тех мемуаристов, которые писали свои книги под диктовку конъюнктурных политработников. Это важно.

А еще я сижу и жду какой-нибудь медали от американских властей за вклад в дело предотвращения третьей мировой войны. Ведь, по мнению американцев, их агент в Москве полковник ГРУ Пеньковский путем передачи ЦРУ важной стратегической информации спас мир от ядерной катастрофы. Но тогда, следуя этой логике, завербованные мною агенты из числа американцев, поставлявшие еще более важную информацию, тоже были миротворцами. Ведь с их помощью советские руководители знали больше и точнее о намерениях и действительном положении дел у Штатов, что также помогало спасти мир.

Так что ждем-с.

* * *

Генерал был сегодня пободрее, чем обычно. Он приготовил несколько вырезок из газет со своими статьями и начал с того, что попытался мне объяснить, когда и почему он выступает в печати.

— Если я считаю вопрос принципиальным, если мне кажется нужным и полезным выступить по определенной проблеме, то я вступаю в полемику. Я обладаю определенной хваткой и сам себе нравлюсь.

— Что значит нравлюсь?

— Вообще я себе обычно не нравлюсь, а вот выступаю иной раз так, что мне это кажется интересным, удачным. Все мои публикации — это, как правило, полемика по очень серьезным проблемам.

— Например?

— Вот на, посмотри, статья за 1997-й год — по поводу 50-летия ЦРУ, я там излагаю свои соображения о том, как следовало бы реформировать эту организацию. Возьми почитай. Вот другой пример: полемика по поводу реформирования КГБ.

— Кстати, насчет реформирования. Как вы отнеслись к дроблению КГБ, к тому, что из комитета были выделены разведка, служба охраны, технические подразделения, связанные с шифрами, прослушкой?

— Что касается внешней разведки, то я всегда выступал за то, чтобы она была самостоятельным ведомством. Кстати, так и было, когда я в 1951 году ступил на эту дорогу, стал сотрудником Комитета информации, который тогда объединял под одной крышей и военную, и политическую разведки. Затем, после смерти Сталина, Берия вернул политическую разведку вМГБ.

Андропов, придя на Лубянку, попросил нас подать свои соображения по поводу улучшения работы ведомства. И я еще тогда, это был, кажется, 1969 год, осмелился выступить с предложением выделить нас из состава КГБ, отпустить в самостоятельное плавание. Однако не учел, что для Юрия Владимировича подобное тогда было совершенно неприемлемо. Для него разведка являлась важным инструментом политического влияния.

На Западе же давно пришли к этому. В частности, американцы никогда не станут держать в одной корзине ФБР и ЦРУ — для них это абсурд.

Так что, отвечая на твой вопрос, я могу сказать, что в целом раздел того монстра, на который походил КГБ, был оправдан. Хотя, как у нас водится, не обошлось без издержек. К такого рода недоразумениям я бы отнес приход на Лубянку Бакатина и его попытки с водой выплеснуть ребенка. А также ту кадровую чехарду, которая затем началась на Лубянке и продолжалась несколько лет. А вспомни, сколько проклятий в адрес сотрудников комитета звучало в начале и середине 1990-х годов. Я даже не вытерпел и однажды ответил этим критиканам своим открытым письмом, опубликованным в одной из газет.

Да, писал я, критика в адрес недавнего советского прошлого часто бывает обоснованной и справедливой. Да, у общества накопилось много претензий к КГБ. Гнев по адресу Лубянки бывает понятен. Но почему все причитания в адрес «проклятой советской власти» надо начинать и кончать с проклятий в адрес сегодняшней госбезопасности? Неужели еще кому-то не ясно, что без сильной спецслужбы огромное государство