Читать книгу - "В тени восьмиконечного креста. Мальтийский орден и его связи с Россией - Петр Стегний"

Имея непривлекательную наружность, он очаровывал всех прекрасным воспитанием и глубокой образованностью. Роган свободно говорил на трех или четырех языках, включая мальтийский. Элегантный и обаятельный, он имел много друзей.

Роган всеми силами пытался приостановить процесс разложения Ордена, и в определенной мере ему это удалось. Главной его заботой были финансы, находившиеся в крайне плачевном состоянии. В начале правления Рогана долги Ордена составляли 1 813 456 эскудо, однако уже в 1779 г., на пятом году его правления, баланс был сведен с дефицитом в 120 098 эскудо[102]. По предложению Рогана были увеличены взносы зарубежных командорств в казну Ордена. Но эта мера натолкнулась на ожесточенное сопротивление французов, категорически отказывавшихся платить новые взносы.

Роган предпринял попытку модернизировать Орден. Он пересмотрел и систематизировал старые уставы и разработал кодекс, который носит его имя. В нем ощущается влияние Декларации прав человека. Роган сам читал молодым рыцарям лекции по математике, построил обсерваторию, отремонтировал госпиталь. Веком раньше Роган составил бы славу Ордена, однако волей обстоятельств ему было суждено стать одним из последних великих магистров.

Первые 14 лет своего правления, вплоть до Французской революции, Роган придерживался во внешних делах традиционной профранцузской ориентации. «Версаль — это Полярная звезда Ордена», — говорил он. К России Роган поначалу относился с настороженностью, если не с неприязнью.

В 1783 г. на Мальте было получено известие о намерении Екатерины II назначить после 11-летнего перерыва нового русского поверенного в делах. Выбор пал на капитана второго ранга и кавалера ордена Св. Георгия IV степени Антонио Псаро, грека, сражавшегося в русском флоте во время Русско-турецкой войны 1768–1774 гг. Роган попытался не допустить приезда русского представителя на остров. Через русского посланника в Неаполе графа А. К. Разумовского он обратился к Екатерине с просьбой не назначать на Мальту не члена Ордена, ссылаясь на то, что «многие почести и преимущества поверенных в делах других государств тесно связаны с их принадлежностью к Ордену».

Аналогичные демарши были предприняты в Вене, Париже и Ватикане[103]. После обращения великого магистра к папе Пию VI государственный секретарь Ватикана кардинал Консальви приказал чрезвычайному посланнику папы в Петербурге Ж.-А. Аршетти поддержать готовившийся коллективный демарш послов Франции, Австрии, Испании и Неаполя. Демарш не состоялся, а действовать в одиночку Аршетти, проявив разумную осмотрительность, не стал. Тем не менее в мае 1784 г., уже после прибытия Псаро на Мальту, Консальви вновь напомнил о том, что Ватикан поддерживает позицию Мальтийского ордена относительно приема на острове послов только из числа его членов[104].

Российская императрица, приступившая после присоединения Крыма к России к расширению своего дипломатического и консульского присутствия в Средиземном море, не собиралась, однако, менять своих планов. Псаро было велено без промедлений ехать на Мальту, не реагируя на предостережения, сыпавшиеся на него со всех сторон (он следовал к новому месту службы через Вену, Рим и Неаполь). Аналогичные указания были направлены Разумовскому. А тот уже нотой ответил находившемуся в Неаполе представителю великого магистра бальи Гаэтани, что императрица, «считавшая Орден самостоятельным государством, вынуждена теперь переменить свое мнение»[105].

Разумовскому было велено напомнить Рогану, что Псаро хоть и не рыцарь, но является кавалером высшего русского военного ордена Св. Георгия. Реагируя на это, в письме от 10 декабря 1783 г. Роган повторил, хотя и в вежливой форме, аргументы против назначения на дипломатическую должность «человека, который не является членом Ордена и не мог бы им стать». Соглашаясь принять Псаро в качестве чрезвычайного, но не постоянного посла, он тем не менее оговорился, что если это его письмо дойдет до Петербурга уже после того, как тот появится на Мальте, примет его с подобающими почестями[106]. На это последовало новое письмо императрицы (датированное 20 февраля 1784 г.), переданное вновь через Разумовского. В нем Екатерина уже без экивоков констатировала, что Псаро приедет — и точка. Тем более что функции поверенного в делах не имеют представительского характера. И в заключение: «Надеюсь, что привести общественное мнение в соответствие с истинным порядком вещей для Вас не составит труда»[107].

В инструкции, данной Псаро Коллегией иностранных дел 24 февраля 1783 г., Псаро предписывалось «учтивым, ласковым и скромным поведением делать себя приятным» великому магистру и правительству Мальты, что необходимо для интересов русского мореплавания. Однако «в церемониальных обрядах непременно сообразовываться установленному этикету, не требуя себе ничего лишнего, но и не уступая ничего из того, что прочих дворов поверенным в делах дозволено бывало не яко кавалерам Ордена, а яко лицам публичного характера». Несмотря на то что на Мальте в тот период не было поверенных в делах других стран, Псаро был снабжен копией циркуляра первоприсутствующего в Коллегии иностранных дел Н. И. Панина «о местничестве корон» (т. е. признаваемом Россией порядке дипломатического старшинства).

Из политических вопросов в инструкции была изложена характеристика отношения России с основными европейскими и средиземноморскими державами и система «вооруженного нейтралитета». «Теснейшим союзником» России была названа Австрия, с послом которой Псаро предписывалось поддерживать «дружеское и откровенное» общение. Союзный трактат с Пруссией продолжает действовать, хотя прусскому королю не нравится российская система австрийского союза. Отношения с Францией улучшились после совместного посредничества в окончании австро-прусской войны за Баварское наследство и проведения Версалем благоприятной для России политики в Константинополе, но с французскими дипломатами надо соблюдать «разумную осторожность». С Англией и Данией подписаны торговый и оборонительный трактаты. На «крепкую дружбу» рассчитывали в Петербурге и с Швецией, хотя через пять лет, в 1788 г., шведский король Густав III начал войну против России.

В штат российской миссии по просьбе Псаро были включены актуариус Топчевский (забегая вперед, скажем, что это назначение оказалось весьма удачным) и студент-переводчик Иероним Томич[108].

Назначение нового русского поверенного в делах на Мальте было частью широкой акции по расширению русского дипломатического и консульского присутствия в Бейруте, Дамаске, Александрии, портах Южной Италии (Триест, Ливорно), Далмации, на островах Греческого архипелага. Поверенные в делах были назначены в Венецию, Флоренцию и Геную. В разработанном в 1782 г. Коллегией иностранных дел «мнении касательно учреждений консулей» перечисляются «места, где нужно и полезно быть может учредить вновь консулей и вице-консулей». Под номером 26 в этом списке фигурирует Мальта, относительно которой говорится: «Положение сего острова требует не столько по коммерческим, сколько по политическим резонам содержать в нем всегда поверенного человека, как то опытом последней с турками войны доказано. Звание кон-суля делает меньше огласки, нежели всякий другой министерский характер. А сверх того может оно и само по себе в истинном своем разумении сделаться нужным по мере умножения в