Читать книгу - "Троцкий. Вооруженный пророк - Исаак Дойчер"

капиталистического развития ведет к политическому перевороту в России — этот переворот не может не отразиться на политическом развитии капиталистических стран всего мира. Русская революция потрясет капиталистический мир... а русский пролетариат может сыграть роль авангарда социальной революции»68.

Таким образом, уже в 1904 году Парвус рассматривал грядущую революцию не только как чисто российское явление, но как отражение в России мировой социальной напряженности, а в надвигавшемся российском бунте видел прелюдию к мировой революции. Тут есть основные черты теории перманентной революции. Однако Парвус до сих пор говорил только о «политическом перевороте» в России, а не о «социальной» или социалистической революции. По-видимому, он разделял мнение, типичное для всех тогдашних марксистов, что из-за полуфеодальной отсталости России русская революция сама по себе будет всего лишь буржуазной по характеру. Троцкий первым скажет, что революция, захваченная собственным порывом, перейдет из буржуазной в социалистическую и установит в России диктатуру пролетариата, прежде чем революционные события произойдут на Западе.

Не только идеи Парвуса о международном положении и революционных перспективах проникали в разум Троцкого, но и некоторые взгляды Троцкого на российскую историю, особенно что касается его концепции Российского государства, можно проследить до его знакомства с Парвусом69. Парвус разработал теорию о том, что Российское государство, являющееся переходным между азиатским деспотизмом и европейским абсолютизмом, сформировалось не как выразитель интересов какого-либо класса общества, но как военно-бюрократическая машина, чья задача состояла главным образом в том, чтобы сопротивляться давлению со стороны более цивилизованного Запада. Именно с этой целью самодержавие привнесло в Россию, особенно в армию, элементы европейской цивилизации. «Так создался русский государственный порядок: абсолютизм на азиатский манер, поддерживаемый армией на образец европейский». Достаточно просто бросить взгляд на ряд пограничных крепостей, замечает он, и станет ясно, что цари собирались отделить Россию от Запада стеной наподобие китайской. Некоторые положения этой теории, после того как Троцкий развил и отточил их, двадцать лет спустя стали объектом горячих историко-политических споров.

Также влияние Парвуса на Троцкого чувствуется в стиле и манере изложения, особенно в характерном для них обоих размахе исторических прогнозов. Мы не хотим сказать, что Троцкий подражал Парвусу. Троцкий впитывал влияние естественно и органично, поскольку между ним и Парвусом существовало умственное и литературное сходство, ничуть не умалившееся из-за противоположных характеров и темпераментов.

Во время первого приезда в Мюнхен, где Троцкий пробыл до конца сентября 1904 года, он объявил о своем разрыве с меньшевиками в «Открытом письме товарищам», отправленном в «Искру» для публикации. Письмо так и не увидело свет. У нас есть только его краткий меньшевистский пересказ, в котором говорится, что Троцкий в напыщенном и презрительном тоне выдвинул обвинения в адрес «некоторых товарищей» и предъявил ряд требований. Основные обвинения заключались в том, что меньшевистская группировка зачастую ставит интересы фракции выше партийных. Вдобавок, писал он, меньшевики неверно отреагировали на позицию Ленина по одному важному пункту: Ленин возводит интеллигенцию в привилегированное и доминирующее положение в партии, а меньшевики подзуживают рабочих против социал-демократической интеллигенции. В личном письме Мартову и Засулич Троцкий объяснил, что его критика направлена в первую очередь против Теодора Дана, умеренного политика, и его письмо продиктовано «желанием объединиться с «примиренческим» ЦК, чтобы создать устойчивый партийный центр». Еще он жаловался, что авторы, «не ассимилированные редакцией «Искры» — здесь он намекал на то, что его выжил из газеты Плеханов, — не имеют возможности быть услышанными социалистической общественностью. В конце он официально объявил о своем выходе из меньшевистской фракции70.

Меньшевики ответили гневом и замешательством. Между Троцким и Мартовым последовала «бурная переписка», которая, как писал Мартов, «если б дать ему волю — кончилась бы полным разрывом моих с ним отношений». Мартов и другие меньшевики старались предотвратить разрыв, так как если бы о нем стало широко известно, то критика, с которой выступил против меньшевиков их самый откровенный антибольшевистский публицист, скорее всего, навредила бы всей фракции. В Женеве состоялось закрытое совещание, на котором в присутствии Троцкого обсуждалось его открытое письмо. Формально соратники согласились с тем, что дальнейшее существование эмигрантской меньшевистской организации может явиться «источником новых конфликтов в партии» и что организацию нужно распустить до получения дальнейших указаний от меньшевистских групп в России71.

Решение явно было принято с целью умиротворить Троцкого и заставить его молчать. Оно не имело последствий: меньшевистская «партия внутри партии», как и большевистская, продолжала действовать, как и раньше, хотя Троцкий мог утешаться иллюзией, что меньшевики послушались его совета. Как бы то ни было, формальное решение распустить меньшевистскую организацию освободило его от связывавшей его групповой дисциплины, и вскоре Мартов сообщил Аксельроду, что Троцкий наконец «успокоился», «смягчился» и снова начал писать для «Искры» — и в самом деле, первая после ссоры с Плехановым статья Троцкого скоро появилась в газете72. Как обычно, личная Неприязнь, претензии и политические мотивы так перемешались, что распутать их представляется практически невозможным. Нельзя сказать, почему успокоился Троцкий: потому ли, что меньшевики как бы уступили ему в принципиальном вопросе, или потому, что они в некоторой степени загладили обиду, нанесенную Плехановым, или по обеим этим причинам сразу. Однако он перестал быть одним из членов редколлегии и одним из высших авторитетов, определяющих политику «Искры»; его политические заметки выходили на последних страницах газеты. Но «Искра» по-прежнему проводила воинствующую меньшевистскую политику, и потому в глазах посторонних Троцкий оставался меньшевиком.

На самом деле его разногласия с меньшевиками не были устранены и спустя некоторое время лишь углубились после получения известий с родины. Русско-японская война обернулась для России катастрофой; по зданию самодержавия побежали трещины. В июле социал-революционер Сазонов расправился с вдохновителем царской политики на Дальнем Востоке министром Плеве73. Плеве запретил и распустил земства — оплоты либерального и полулиберального дворянства. Его преемник Святополк-Мирский попытался успокоить оппозицию и разрешил провести земский съезд в ноябре 1904 года. После съезда по разным городам прокатилась долгая вереница политических банкетов. На них либеральные вожди дворянства и буржуазии заявляли о своих требованиях; но рядом с ними уже появились первые рабочие и участники социалистического подполья. Хотя на всех банкетах хором вступали с критикой правительства, в оппозиции наметились глубокие расхождения. Рабочие подозревали, что целью либеральных представителей было не свержение царя, а заключение с ним сделки.

В Западной Европе эмигранты с волнением и надеждой наблюдали за банкетной кампанией, которая продолжалась до конца года. События вынуждали социалистов внести ясность в их отношения с либералами. В эмигрантских кругах тоже существовали противоречия между социалистами и либералами. С середины 1902 года Петр Струве начал издавать газету