Читать книгу - "Троцкий. Вооруженный пророк - Исаак Дойчер"

европейских языках и стряхнула бы с европейского социализма его реформистскую сонливость, но на газету требовались огромные средства, а добыть их он не мог, поскольку, вероятно, был еще не готов браться за сомнительные коммерческие предприятия. Так или иначе, он пользовался уважением, смешанным с иронией и недоверием. Дальнейшая судьба Парвуса покажет, что в нем скрывался тщеславный политический самозванец. Тем не менее он был одним из самых смелых и дальновидных мыслителей своего поколения; и до сих пор политический стратег в нем затмевает авантюриста.

В споре русских социал-демократов Парвус сначала симпатизировал меньшевикам, но затем постарался отделиться от обеих групп, как и подобало человеку, взявшему на себя роль миротворца. Когда-то он попытался помирить искровцев с экономистами, теперь — наладить мост между бывшими искровцами. Как бы то ни было, ему удалось сохранить добрые отношения с обеими сторонами. Когда чуть погодя он принялся критиковать и тех и других, противники хоть и не поддались убеждению, но благосклонно и уважительно приняли вмешательство Парвуса как незаинтересованного доброжелателя.

Изгнанный из «Искры» Троцкий, рассорившись со всеми, покинул Женеву и отправился в Мюнхен, где жил Парвус; Троцкий остановился в его доме, к нему позднее приехала Седова, его вторая жена. В Парвусе Троцкий нашел человека, беспристрастно взиравшего на расстановку сил внутри России, способного оценить состояние дел социализма в международном масштабе, непревзойденного мастера марксистского анализа, рисующего широкие горизонты классовой борьбы. И наконец, но не в последнюю очередь, Троцкого восхищал в Парвусе его «зрелый, мускулистый стиль», который будет с тоской вспоминаться ему еще долго после их разрыва. В двух словах, Парвус превосходил Троцкого в эрудиции, опыте и литературном вкусе. Однако степень его влияния на Троцкого определить нелегко. Вплоть до сей поры очернители Троцкого приписывают авторство теории «перманентной революции» — отличительную черту троцкизма — исключительно Парвусу и полагают, что либо Троцкий списал ее у Парвуса и совершил плагиат, либо теория, возникшая из такого мутного источника, никуда не годится. Сам Троцкий никогда не отрицал, что многим обязан Парвусу, хотя сердечность его отзывов о Парвусе зависела от времени и обстоятельств. Их совместные труды, написанные в зените сотрудничества, показывают, что множество идей и мнений, сначала сформулированных Парвусом, глубоко запечатлелись в уме Троцкого, и ко многим из них он будет возвращаться на протяжении всей жизни почти в той же форме, в какой их впервые изложил его старший друг.

Но некоторые качества Троцкого позволили ему с самого начала стать чем-то большим, чем ученик Парвуса. Парвус не имел такого же опыта подпольной борьбы в России. Троцкому было свойственно богатое политическое воображение, в то время как аналитические выводы и прогнозы Парвуса исходили из смелого, но холодного ума. У Троцкого был революционный пыл, дававший крылья его идеям, а Парвуса отличало циничное отношение к революции. К тому же Троцкий внес собственный вклад в общий фонд их идей. Как правило, в партнерских союзах такого типа совместный результат невозможно разложить на составные части и выделить доли партнеров; даже сами они не могут этого сделать. Они выражают общую мысль, и даже в тех случаях, когда можно установить, кто первый изложил в печати то или иное положение теории, никогда нельзя отследить происходившее между партнерами невидимое двунаправленное движение влияний и идей. Вот что можно сказать о Парвусе и Троцком: сначала старший далеко опережал партнера, вырабатывая основные тезисы и формулировки. На следующем этапе оба шли наравне. В конечном итоге младший вырвался вперед, причем его доля в общем труде уже приобрела свои характерные черты; он создал и отшлифовал новое политическое учение и с ним вышел на первый план на обширной и сумбурной революционной сцене. Нужно добавить, что этот процесс развился и завершился очень быстро. Он начался летом 1904 года, а закончился в 1906 году, когда, дожидаясь суда в петербургской тюрьме, Троцкий письменно изложил теорию перманентной революции в ее окончательной форме. Время ученичества у Парвуса закончилось еще раньше — примерно в начале 1905 года, когда вспыхнула первая русская революция. Это было время, когда шла сосредоточенная и быстрая работа мысли, а молодой Троцкий, уже спроецировавший образ якобинства на русскую революцию, оказался способным учеником.

Когда разразилась Русско-японская война, Парвус опубликовал в «Искре» серию очерков под заголовком «Война и революция»67. Еще до выхода серии статьи Парвуса, подписанные псевдонимом Молотов, врезались в память Троцкого. Но именно взгляды, изложенные в «Войне и революции», произвели на пего самое глубокое впечатление.

Основная мысль Парвуса заключалась в том, что национальное государство, сформировавшееся при капитализме, изжило себя. Эта идея принадлежала к прописным истинам марксистской теории — ее выдвинул еще Маркс в «Коммунистическом манифесте». Однако для большинства публицистов-социалистов, писавших на рубеже веков, она стала неким афоризмом мудреца, пригодным для торжественных речей, но не имеющим отношения к действительной истории поздневикторианской, гордо имперской Европы, преисполненной национального сознания. Считалось, что государство-нация может пасть только в очень отдаленном будущем. Парвус, напротив, видел надвигающееся падение, указывал на его признаки, предсказывал его катастрофическое ускорение и призывал социалистов приспособить свои воззрения и образ действия к новым обстоятельствам. Он, что необычно, подчеркивал взаимозависимость народов и государств в современном ему мире, и это придавало его рассуждениям широкий, прямо-таки всеобщий размах, редкий у других социалистов. В русско-японском конфликте 1904 года он видел начало ряда войн, в которых национальные государства, вынуждаемые капиталистической конкуренцией, будут бороться за выживание. Судьбы континентов переплелись. Освоение американского Запада обострило конкуренцию на мировом рынке сельскохозяйственных товаров. Европейские, особенно немецкие, сельскохозяйственные и промышленные круги объединили усилия, чтобы покончить со свободной торговлей и навязать Западной Европе протекционистскую систему. «Пошлины стали экономическими преградами исторического процесса культурного объединения народов, они увеличили политическую рознь государств... Все вместе вело к усилению правительственной власти... А чем более усиливается власть правительств, тем легче становятся столкновения между государствами». Эти идеи станут для Троцкого аксиомой, на которой он всю жизнь будет основывать свои рассуждения.

Российская экспансия в Азии и война с Японией, утверждал Парвус, отчасти вызваны внутренним давлением: царизм искал спасения от внутренних пороков во внешних завоеваниях. Но более важное значение имело внешнее давление, которому подвергалась Россия. В мировой борьбе между капиталистическими национальными государствами независимо действовали только крупнейшие державы; и даже такая обширная империя, как российская, из-за своей промышленной отсталости «живет одними займами». Война началась из-за Маньчжурии и Кореи, она уже теперь привела к спору о гегемонии в Восточной Азии, она неизбежно разрастется в вопрос о мировом положении самодержавной России и завершится перемещением политического равновесия во всем мире.

Свое исследование Парвус заключил следующими словами: «Мировой процесс