Читать книгу - "В тени восьмиконечного креста. Мальтийский орден и его связи с Россией - Петр Стегний"

Жоржа из Силезии «заниматься бумагами». И упирая на то, что тот был дьяконом, начал бомбардировать Панина просьбами о пожаловании ему именьица «в новоприобретенных (после первого раздела Польши. — П. С.) землях». Однако легализовать племянника на императорской службе не удалось, просьбы о земле в Белоруссии также были оставлены без ответа. В итоге с начала 1774 г. у Кавалькабо начала нарастать обида на судьбу, а заодно и на Панина. Во второй половине этого года, когда он был обойден наградой по случаю заключения мира с турками, заметно более предвзятыми сделались и его отчеты о положении Ордена.

Одним из примеров (называя вещи своими именами) профессиональных просчетов, допущенных Кавалькабо на завершающем этапе его миссии, может служить депеша Н. И. Панину от 31 января 1774 г., в которой он набрасывает «краткий портрет» великого магистра Хименеса. По мнению Кавалькабо, «Хименеса нельзя считать человеком просвещенным как по образованию, так и в силу недостатка общения с образованными людьми, которых здесь вовсе нет. В практических делах при наилучших намерениях и желании творить добро он никогда не добивается успеха. Он разочаровал своих друзей и привел страну в жалкое состояние налогами, разрушившими торговлю, хотя их целью было снижение цен. В результате он опасается восстания сельских жителей, у которых он изъял оружие, лишив их тем самым способности противостоять высадкам корсаров… Великий магистр занят мелочами, доверив серьезные дела своему адвокату, имеющему самую дурную репутацию. Его друзья и лица из ближайшего окружения ни на что не способны, невозможно понять, кто чем занимается. Он резок и скрытен в общении, маскируя свои истинные чувства вежливостью и ничего не значащими фразами, которыми он пользуется на публике, питая в душе презрение к тем, кто стоит внизу социальной лестницы. Он крайне ограничен и думает, впрочем, как и его собратья, только о собственных мелочных интересах. В нем, кроме титула и роста, нет ничего крупного».

Далее в этом письме, дающем в целом верную, на наш взгляд, характеристику Хименеса, российский представитель излагает свое понимание причин, в силу которых он так и не был официально признан Орденом в качестве поверенного в делах. Подтвердив, что великий магистр не только не ответил на верительные грамоты, которые тот по какой-то причине не привез с собой (их пришлось досылать с оказией через Неаполь), но и «ни разу не сказал. ничего по этому вопросу в устных беседах», Кавалькабо мельком упоминает о проблемах Ордена с Королевством Обеих Сицилий, также безуспешно пытавшимся назначить своим представителем на Мальте не члена Ордена. Главное, однако, по его мнению, заключается в другом: в несовпадении интересов России и ослабевшего католического ордена, давно забывшего задачи, ради которых он был создан. «При нынешнем магистре, — пишет Кавалькабо, — мне и нашей стране здесь строили всяческие козни, рассчитывая, что мои доклады об этом вынудят Ее императорское величество отозвать меня. Почитаю за счастье, что в таких обстоятельствах мне удалось довести до конца порученную мне миссию без того, чтобы создать неудобства для России»[87].

Вскоре, однако, выяснилось, что это заявление поверенного в делах было явно преждевременным. В условиях обострявшегося внутреннего кризиса, о котором он достаточно объективно информировал Петербург, Кавалькабо, обиженный и на Хименеса, и на Панина, по-видимому, дал основания подозревать себя в сочувствии к мальтийскому населению. Последовавшее ухудшение его отношений с Хименесом было грамотно использовано профранцузской партией для его дискредитации, хотя достаточных оснований для этого, судя по всему, не было.

Вот как это произошло. 23 мая 1774 г. Кавалькабо сообщил, что на последнем заседании Совета Хименес фактически перевел Орден на военное положение[88]. В июле российский представитель, ссылаясь на информацию, поступавшую из Неаполя, увязал меры, предпринятые Хименесом, с распространившимися на Мальте слухами о скором появлении вблизи острова русской эскадры[89]. В середине августа новая версия: меры предосторожности направлены на предотвращение готовившихся массовых выступлений народа, «стонущего под игом Ордена»[90]. Но чтобы отвлечь внимание народа от приготовлений к подавлению восстания, Хименес объявил об угрозе высадки с моря (тенденциозная, с упоминанием России как вероятного агрессора информация об этом была опубликована в Лейденской газете. — П. С.). При этом в адрес Н. И. Панина поступили заверения, что поведение Кавалькабо в этих обстоятельствах «было совершенно невинно». В то же время он впервые упоминает о клевете на него, «исходившей от третьего двора, завидующего славе Ее императорского величества»[91].

К концу 1774 г. распространившиеся на Мальте слухи о скором появлении в порту Валетты русской эскадры дошли и до А. Г. Орлова, сообщившего Кавалькабо о том, что при возвращении русского флота из Средиземного моря (русско-турецкая война закончилась подписанием Кючук-Кайнарджийского мира в июле 1774 г.) его заход на Мальту не планируется. Правда, сразу же после того, как сообщение об этом ушло в Петербург, на Мальту зашли три русских линейных корабля («Ростислав», «Граф Орлов» и «Саратов»), находившиеся в Валетте с 6 по 11 января 1775 г. Причем, как вынужден был признать Кавалькабо, «приняты они были значительно лучше, чем ожидалось»[92]. С ними, кстати, на Мальту вернулся граф Мазен.

В августе 1774 г. накапливавшаяся социальная напряженность вылилась в первый открытый конфликт между Орденом и мальтийцами. Началось, как водится, с вполне ординарного эпизода: гвардией великого магистра был задержан и подвергнут публичной порке технический сотрудник мальтийского епископа. Выяснилось, что это было сделано по ложному обвинению. Охрана епископа задержала двух рыцарей, но их товарищи взяли кордегардию штурмом и освободили задержанных. Епископ удалился к себе в Мдину, дело было отправлено на суд Ватикана[93]. Пытаясь разобраться в сути конфликта, Кавалькабо в целом справедливо связывал его с ошибками Хименеса, которого он характеризовал как человека, преисполненного добрых намерений, но недалекого. Мальтийских священников великий магистр настроил против себя тем, что при вступлении в должность проигнорировал давнюю традицию, согласно которой новоизбранный глава Ордена должен был явиться к воротам Мдины и торжественно подтвердить привилегии мальтийцев[94].

Через год, 17 августа 1775 г., произошел новый, уже более серьезный инцидент. Только что прибывший из Рима новый инквизитор обратился к духовенству и народу с призывом соблюдать законы и уважать своих правителей, скромно одеваться, а также воздержаться от охоты. Охота, к несчастью, была любимым развлечением мальтийцев. Образовалась группа недовольных во главе со священником из Флорианы Жозефом Захра и проповедником Гаэтано Маннерино, ранее уже подвергавшимся преследованиям со стороны архиепископа за свою смелую критику Ордена. Нарастанию народного недовольства, в конце концов обратившегося против Ордена, способствовал и неурожай зерновых на Сицилии, в результате чего цены на хлеб на Мальте стремительно поднялись.