Читать книгу - "Фрида Кало - Хейден Эррера"

Люпе говорила, что, когда Фрида впервые навестила Диего на лесах в Министерстве образования, «ее лицо было накрашено, волосы убраны в китайском стиле, платье ее было с декольте, как у распутницы». Может быть, и так. Но уже давно Фрида, как член Лиги молодых коммунистов, посещала рабочие собрания, участвовала в тайных совещаниях, писала речи.

«Она больше не носила белых блузок, – как-то с сожалением вспоминал Алехандро Гомес Ариас. – Вместо этого она надевала черную или красную рубашку и закалывала волосы эмалевой заколкой с серпом и молотом».

Без всякого кокетства она также часто надевала джинсы и кожаную куртку, кое-где зашитую, – рабочий среди рабочих. Вероятно, это тоже было привлекательным для Диего, который, когда они встретились, отдавал много сил коммунистической партии. Он был делегатом Мексиканской крестьянской лиги, генеральным секретарем Антиимпериалистической лиги и издателем «El Liberador».

В 1928 году Ривера изобразил Фриду в виде вооруженного коммуниста в панели «Мятеж» из серии «Баллада о пролетарской революции» на третьем этаже здания Министерства образования. В окружении фигур Тины Модотти, Хулио Антонио Мельи, Сикейроса и других пылких коммунистов выделяется Фрида, одетая в мужскую красную рабочую рубаху с красной звездой на кармане. Лицо ее привлекает взор зрителя нетерпеливостью и одухотворенностью, в руках у нее ружье и штык – она героиня и верный товарищ коммунистического лидера. Когда она позировала для этого портрета, Диего саркастически заметил: «У тебя лицо собаки». Не задумываясь, Фрида ответила: «А у тебя лицо лягушки!»

Во время этого романа Фрида начала писать с большей уверенностью и с бо́льшим старанием. «Диего, – думала она, – всемирно известный художник, и то, что ему нравятся мои работы, заставляет работать еще напряженнее». Однажды Фрида сказала, что, когда она впервые показывала свои картины Диего, «ужасно хотела делать фрески», но, когда он увидел ее картины, он сказал: «Ты должна приобрести свою собственную выразительность». Однако какое-то короткое время Фрида пытается следовать манере Диего Риверы.

«Я начала писать то, что нравилось ему. С этого момента он стал мною восхищаться и полюбил меня».

Хотя Ривера давал Фриде советы, он мудро воздерживался от того, чтобы учить ее, он не хотел влиять на ее прирожденный талант. Она же тем не менее считала его своим ментором, наблюдала за его работой, прислушивалась к нему, училась. По мере ее развития риверовский стиль стал исчезать, но его уроки остались при ней. «Диего научил меня революционному отношению к жизни и правильному ощущению цвета», – говорила она журналистам в 1950 году.

Влияние Риверы прослеживается и в стиле, и в сущности Фридиных картин, относящихся к 1928 и 1929 годам. «Портрет Кристины Кало», написанный в начале 1928 года, соответствует по формату автопортрету Фриды; в нем жесткие, как бы одеревеневшие очертания форм; маленькое стилизованное дерево на заднем фоне контрастирует с большой веткой на переднем плане, что в наивной манере дает характеристику пространства. Позже, в том же году, когда Фрида пишет «Портрет Аугустина М. Ольмедо», она изображает своего старого школьного друга на фоне голубого пространства, что, как и во многих фонах портретов Риверы, не нарушается больше никакими деталями. Она заимствует у Риверы принцип изображения фигуры на упрощенной поверхности яркого цвета, тот стиль, который он ввел под влиянием европейского модернизма, внеся в него элементы народного мексиканского и доколумбова искусства. Хотя работы Фриды того периода во многом соотносятся с ее поздними картинами, в них почти не детализируются линия, текстура, обработка форм. Будто бы она извлекает фигуру из фресок Диего и помещает ее в центр своего холста.

В работах 1929 года – в «Портрете девочки» и «Портрете девушки» – Фрида делит фон на две ярких по цвету зоны: бледно-лиловый и желтый в первом случае и голубовато-зеленый и терракотовый в «Портрете девушки». На девочке оливково-зеленое платье в красный горошек. Девушка одета в розовое. Это праздничные, символичные цвета, характерные и для народного мексиканского искусства, и для всей жизни; их можно увидеть в любой базарный день в калейдоскопе толпы.

Колорит Фриды возник из европейской традиции (которую она пыталась уловить, создавая ранние работы), это заметно даже больше, чем в работах Риверы, который сознательно решил «мексиканизировать» колорит после возвращения из Парижа. Создается впечатление, что Фрида, которая никогда не училась «классической» живописи, помимо своей воли пренебрегала всеми ее характеристиками. Точно так же во всех ее работах рисунок более примитивен, чем рисунок Диего, и в то время, как в ранних картинах наивная фольклорная манера камуфлировала слабую технику, что происходило от недостатка опытности, позже ее примитивизм, как и ее палитра, стали осознанным стилем.

Хотя ранние картины Фриды, изображающие детей, нельзя назвать великой живописью, они трогательные и живые, особенно потому, что в них смешались детскость и стиля, и объекта изображения и восприятие самой художницы. Искренний неопытный художник, Фрида работала в наивной манере. Ее собственный юный дух помогал ей добиться расположения у детей, что дало возможность уловить и выразить в картинах их доверчивость и свежесть – это видно в детских глазах: в них сочетаются немота животного и бремя мудрости. И в то время, как многие дети на картинах Риверы обладают одними и теми же признаками – круглые щеки и еще более круглые глаза, что рассчитано на туристов, – дети на картинах Фриды специфичны и аутентичны; у Риверы не встречаются четко прописанные детали – большие уши, худенькие руки, костлявые плечи, прямые непослушные волосы, нижнее белье, выглядывающее из-под юбки. Большая английская булавка на платье «Девочки» так много говорит о гордости и бедности детей Мексики.

Мыслила Фрида не так, как Диего. Избегая теоретизирования, она проникала в то, что было сутью объекта изображения, фокусируясь на деталях одежды, на лицах, пытаясь ухватить жизнь персонажа. Позже она будет изображать разрезанные фрукты и цветы, органы, вскрытые под раненой плотью, и чувства, вырывающиеся наружу из-под оболочки стоика. Мысля отстраненно и по большей части абстрактно, Ривера своими работами охватывал всю необозримость видимого мира, он населял фрески самыми разными людьми и сценами из истории. По контрасту с ним объекты изображения Фриды пришли из мира, находящегося тут же, рядом: друзья, животные, натюрморты и больше всего – она сама. Ее образы воплощали состояние ума, собственные радости и печали. Всегда внутренне связанные с событиями личной жизни, эти образы отражали непосредственность жизненного опыта.

Непосредственность и интимность нашли свое выражение даже в картине «Автобус», написанной в 1929 году, в которой Фрида по-своему попыталась сделать то, что Диего так часто делал в своих огромных фресках. Все мексиканское общество устроилось на сиденьях потрепанного автобуса: пышная матрона из низших слоев среднего класса, с плетеной корзинкой