Читать книгу - "В тени восьмиконечного креста. Мальтийский орден и его связи с Россией - Петр Стегний"

Вскоре, однако, настроение императрицы изменилось самым кардинальным образом. Сразу же после аудиенции Саграмозо у Екатерины, 19 марта 1773 г., Н. И. Панин проинформировал Кавалькабо, что Саграмозо был принят в Петербурге как полномочный министр (его верительные грамоты давали возможность полагать, что он аккредитуется не только в Варшаве, но и в Петербурге) и после урегулирования Острожского дела намерен вернуться в Россию. В этой связи Панин поручил Кавалькабо прозондировать отношение нового великого магистра к возможности своей аккредитации на Мальте «в том же характере» (т. е. в качестве полномочного министра)[80]. Идея Екатерины, однако, не встретила энтузиазма со стороны Хименеса. В июне-сентябре Кавалькабо неоднократно обсуждал возможность установления полномасштабных отношений между Россией и Орденом, передавал послания Екатерины и Панина по этому вопросу. Но великий магистр неизменно давал уклончивые ответы, ссылаясь то на отсутствие средств, то на «ревность», которую вызвал бы этот шаг со стороны католических держав — протекторов Ордена[81].

Вряд ли стоит удивляться желанию императрицы заполучить Саграмозо в Петербург: бальи (впоследствии герцог) Мишель Саграмозо, выходец из Вероны, был одним из самых блестящих дипломатов Ордена в Европе. Отпрыск древней семьи, он получил великолепное образование, а по своему воспитанию стоял значительно выше большинства рыцарей. Саграмозо был представлен Фридриху Великому, королям Дании и Швеции, был коротко знаком с великим Линнеем, Тьеполо и Гольдони; имел широкие познания в минералогии и ботанике, изучал философию на берегах Женевского озера, явился одним из основателей первой в Италии сельскохозяйственной академии в Вероне. Саграмозо не только свободно, но и необыкновенно изящно изъяснялся по-французски, а во время церемонии принятия его в члены королевской Академии в Стокгольме произнес речь по-шведски. В 1772 г. он был уже опытным дипломатом, как нельзя лучше подходившим для выполнения порученного ему дела.

Саграмозо, установившему обширные связи в Петербурге и Варшаве, удалось склонить Екатерину II поддержать права Ордена на Острожский майорат. Русскому посланнику в Варшаве графу О.-М. Штакельбергу было предписано вступить в контакты с послами Австрии и Пруссии в Польше, «соблюдая всю справедливость и стараясь кончить сие дело дружественным и для обеих сторон наименее тягостным разом». По настоянию России, Австрии и Пруссии была создана особая комиссия для рассмотрения Острожского дела. 3 января 1774 г. она представила заключение, на основании которого 14 декабря того же года на землях Острожского майората было учреждено великое приорство Польское с шестью командорствами. Из 300 тыс. злотых, приносившихся майоратом, 120 тыс. было определено на содержание учреждений Мальтийского ордена в Польше.

Впоследствии к шести обычным польским командорствам добавились восемь «семейных», или наследственных, командорств (juspatronatus), владельцы которых также должны были выплачивать в казну Ордена вступительные взносы и ежегодные взносы (респонсии).

В письме Рогану, датированном ноябрем 1775 г., императрица прямо связала успешное урегулирование Острожского дела с дипломатической оборотистостью Саграмозо[82]. Более того, она вновь предложила великому магистру через Кавалькабо назначить его постоянным посланником в Петербурге. Эммануил Роган, сменивший к этому времени скончавшегося Хименеса, однако, так же вежливо отклонил это предложение, сославшись на бедность орденской казны и высказав опасение, как бы лондонский и берлинский дворы не потребовали того же.

Последняя точка в Острожском деле была поставлена, впрочем, только осенью 1776 г. (до конца 1775 г. Орден по непонятным российской стороне причинам затягивал одобрение подписанных в Варшаве соглашений). 1 декабря Панин поручил выяснить причины задержки[83]. Кавалькабо доложил 4 марта 1776 г., что рассогласованность в действиях Саграмозо и руководства Ордена связана с тем, что Острожское дело велось при трех магистрах — Пинто, Хименесе и Рогане, каждый из которых не очень одобрял начинания своих предшественников. К тому же у Рогана имелись замечания по подписанным Саграмозо документам (в частности, великий приор Польши князь Адам Понинский был женат, что противоречило уставу Ордена)[84]. Однако после того как папа освободил летом 1776 г. Понинского и шестерых польских командоров от целибата, 18 октября того же года документы были ратифицированы польским сеймом, а в следующем году папой Пием VI и великим магистром Роганом.

Урегулирование Острожского дела путем ряда отступлений от канонического права, определяющего жизнь монашеских орденов, повлекло за собой ряд компромиссов, целью которых было примирить финансовые интересы Ордена с требованиями его устава. Помимо освобождения великого приора и польских командоров от обета безбрачия необходимо было также обойти требование, согласно которому командорства могли возглавляться только действительными, а не почетными членами Ордена (все польские командоры имели так называемые «кресты веры»). Этим, очевидно, объясняется принятое великим магистром Роганом 8 апреля 1782 г. решение воссоздать «древний английский язык», прекративший существование в 1564 г., после победы протестантизма в Англии. В него были включены польские и баварские рыцари (последние, среди которых имелись протестанты, не нуждавшиеся в освобождении от целибата, были приняты в Орден в 1764 г., еще при Пинто). Новый язык получил название англо-баваро-польского и просуществовал до 1797 г., когда место польского приорства заняло Великое приорство российское.

17 июня 1776 г. Саграмозо имел прощальную аудиенцию у Екатерины, великого князя Павла Петровича и его супруги. На докладе о его отъезде рукой императрицы написано: «Обыкновенно сверх денег дается еще подарок; а как граф Саграмозо к тому поведением своим более имеет право, то выберите табакерку с бриллиантами»[85]. Кроме того, по рекомендации Екатерины по возвращении на Мальту Саграмозо был сделан рыцарем Большого креста.

ЗАГОВОР СВЯЩЕННИКОВ

Еще 26 января 1773 г., через два дня после кончины Э. Пинто, Кавалькабо докладывал в Петербург о печальных итогах его 32-летнего правления. Население острова («без видимой причины») уменьшилось на 15 тыс. человек. Народ голодает, хотя Сицилия, житница Западного Средиземноморья, находится в виду Мальты. По мнению Кавалькабо, социальный взрыв был только делом времени[86].

Преемнику Пинто 63-летнему уроженцу Арагона Хименесу де Тексадо досталось тяжелое наследство. Его недолгое правление было отмечено жестокими кризисами, до основания потрясшими Орден и крайне обострившими его и без того непростые взаимоотношения с местным населением. В различных слоях мальтийского общества давно уже копилось недовольство порядками, установленными на острове рыцарями. Все более открытый характер принимала критика рыцарей, погрязших в праздности, самоизолировавшихся от внешнего мира и игнорировавших насущные потребности хозяйственного развития острова. Выразителем этих настроений стало мальтийское духовенство, прямо и нелицеприятно высказывавшее то, о чем думал и говорил народ. Противоречия между духовенством и Орденом все больше обострялись.

При оценке дальнейших событий, смазавших концовку пребывания Кавалькабо на Мальте, следует учитывать, что пять лет работы в достаточно двусмысленном статусе и далеко не дружественном окружении не прошли для него бесследно. После отъезда переводчика Стокса он в феврале 1773 г. выписал племянника