Читать книгу - "Леннон и Маккартни. История дружбы и соперничества - Иан Лесли"

скажет: «Я писал не шутя». В 1980 году: «Я звал на помощь. …В фильме вы сами видите: вон он – я – толстый, ни в чем не уверенный, вконец себя потерявший». В те времена Джон постоянно ругал себя толстым, что было несправедливо в любом случае. Он все никак не мог смириться с браком, с отцовством и переживал, долго ли еще продлится кипучее творческое вдохновение. Облегчения и поддержки он искал у товарищей, в особенности у Пола. Один их технический помощник сказал как-то журналистке Филлис Баттел, которая три дня сопровождала группу на Багамах: «Леннон часто бывает не в духе, и чтобы выйти из этого состояния, ему нужно поговорить с остальными. Лучше всех ему помогает Пол». Супруга одного киноработника сказала так: «Пол и Джон умели отгородиться от всего света. Когда они вдвоем входили „в зону“, Джордж и Ринго тихонько отчаливали». (Баттел наблюдала похожую картину.)

Благодаря Полу, Джорджу и Ринго у Джона в руках были инструменты, позволяющие обратить тревоги в музыку. Песню Help! он написал как балладу, но, как и с Please Please Me, его удалось убедить, что от быстрого темпа она только выиграет. Позже Джон будет говорить, что сожалеет об этом решении, однако песня, которая вполне могла получиться плаксивой, в итоге обрела столь необходимое, привлекательное неистовство. В песне более медленной слова, которые Леннон для нее написал («уверенный в себе», «самостоятельность испарилась, как дымка», «теперь я думаю иначе – я открыл двери» – последнее отсылает к эссе Олдоса Хаксли), звучали бы стеснительно. В контексте же высокоэнергичного попа они звучат интересно и необычно.

Help! – первый сингл The Beatles, где говорится не о любви. Кто этот «ты», у которого Джон просит помощи? Здесь даже больше, чем обычно, важнейшую роль играет бэк-вокал. Он построен на контрапункте – мелодию для него написал Пол. И пока лид-вокал Джона буквально хватает нас за плечи: «Помогите!», Пол и Джордж предвосхищают его: будто сопряженные телепатической связью, они поют начало каждой новой его фразы, прежде чем он до нее добирается. Эффект получается такой, словно мы слушаем человека, который осмелился говорить честно о своих трудностях, потому что знает: друзья выслушают его.

* * *

Фильм Help! не сумел повторить магии A Hard Day’s Night. Ему недоставало деликатного равновесия между иронией и искренностью, которым отличился первый фильм. Да и актерская игра The Beatles была уже не так убедительна, главным образом потому, что они все были нетрезвы. И все-таки одна визуальная идея Help! дожила до наших дней. В кадре мы видим, как битлы расходятся по примыкающим друг к другу домам в тихом пригороде. Когда камера проникает внутрь, мы понимаем, что это вовсе не отдельные дома, но единое, объединенное жилище. Представление о том, что The Beatles неразлучны, было ключевым для их публичного образа. Работало это так прекрасно, потому что было правдой. Добившись славы, эта и без того тесная группа стала еще теснее, и на пышных вечеринках, где собирались высокопоставленные и знаменитые гости, они вчетвером сбегали в туалетную комнату посидеть вместе и посплетничать.

Воображаемая группа, в который все дружат и живут все вместе в уютном пригороде, почти не отличалась от настоящей. Летом 1964 года, много лет помыкавшись по съемным квартирам, Джон и Синтия поселились в собственном доме в Уэйбридже, пригороде Суррея, откуда ездили на работу в Лондон банкиры и бухгалтеры в строгих костюмах. Ленноны купили огромный особняк, выстроенный в псевдотюдорском стиле, под названием Кенвуд – в нем было больше двадцати комнат. В доме можно было спастись от городской парилки и воспитывать сына вдали от журналистов и толп озверевших поклонников. Значительный шаг вверх по социальной лестнице был как раз во вкусе тети Мими, и действительно, она очень одобряла его. Все-таки Джону было не по себе уезжать из Лондона. В 1965 году он сказал в интервью: «Я бы и рад жить в Лондоне, но риск слишком велик».

Ему очень хотелось, чтобы остальные битлы жили неподалеку. И в самом деле, Джордж недавно переехал в бунгало под названием Кинфаунс, до которого от Кенвуда было рукой подать. Ринго с семьей тоже купили псевдотюдорский особняк, расположенный менее чем в миле от дома Леннона. Только Пол воздержался. Слишком нравилось ему жить одной семьей с Эшерами, не хотелось покидать социальные круги, терять связь с художественными веяниями. Решение далось ему нелегко. Впоследствии он скажет: «С тех пор мы много говорили на эту тему, и мы оба – мы все вместе – решили, что глупо мне было бы покупать дом в Уэйбридже, где я и жить-то не буду, только ради того, чтобы не выбиваться из общей картины». Пол говорил, что с радостью будет ездить в Суррей видаться с Джоном. Джон выучился водить, сдал на права в тот самый день, когда группа записывала Ticket to Ride, и купил себе первоклассный роллс-ройс (правда, водил он скверно и быстро нанял себе шофера). Все же неизбежно его настигала тревога: вдруг он слишком отдаляется? Не только от Лондона, но и от главного партнера по творчеству.

Ticket to Ride многозначна и многогранна, как призма: ее можно разглядывать под разными углами и видеть, как по-разному преломляется свет. Это песня о расставании, окутанном черным паровозным дымом. Она о смене баланса власти в гетеросексуальной паре, о смене баланса власти между Полом и Джоном: в глубине души Джон начинает понимать, что нуждается в Поле намного больше, чем тот в Джоне.

12: YESTERDAY[39]

Однажды поздним утром Пол проснулся у себя в спаленке на мансарде эшерского дома, и в голове у него заиграла мелодия. Полу стало любопытно. По звучанию она сильно отличалась о тех, что он писал самостоятельно, скорее, она походила на тоскливый джаз из далекого детства, что-то из того, что играл на пианино отец: Stairway to Paradise, Lullaby of the Leaves? Прямо с кровати Пол сел за инструмент: «Я буквально выкатился из постели. Покрутил, покрутил: вроде как понял, какая тональность мне привиделась, вроде как соль, и сыграл. Играю и думаю: что ж этот такое? Все никак не мог сообразить: я ведь только что проснулся. Ну, вроде как подобрал аккорд или два. Один на соль, потом еще один, хороший такой, фа-диез-минорный септаккорд, получилось этакое пронзительное тры-ы-ынь! Оттуда прямо захотелось идти в си, оттуда – в ми минор. Аккорды прямо сыпались мне в руки. Я сижу и думаю: это все хорошо, конечно, но это ж я все [из другой песни] свистнул».

Пол сыграл полученное Джону, но тот мелодии не узнал. Сыграл он таинственные аккорды и на вечеринке у Альмы Коган, большой поп-звезды еще с конца 1950‐х. Коган мелодия понравилась, но и она не узнала ее. Тут в комнату вошла ее мать и спросила,