Читать книгу - "Леннон и Маккартни. История дружбы и соперничества - Иан Лесли"

понимает, что это больше не песня-жалоба, но песня-похвала, песня-восторг, а группа, ее исполняющая, по-настоящему становится группой. Словно бы Пол (или Джон с Полом, объединившись в одно сознание) говорит нам: «Нет, стойте, а давайте-ка насладимся мыслью о доме. Разве не чудесно, когда она вас обнимает?» Голоса Джона и Пола идеально складываются, как пазл, как «ласточкин хвост». После того как Пол повторяет свою часть, Джон вступает с чувственным «м-м-м»: у сурового рассказчика нежное сердце. Песня заканчивается аккордом-грезой в арпеджио, тем же самым, с которого началась, – прекрасная деталь, позволяющая зрителю перейти от песни к самому фильму.

The Beatles взяли отпуск на месяц, а вернувшись к работе, отправились во всемирный тур, в том числе провели почти три недели в Австралии и Новой Зеландии. По ту сторону земного шара их встретили как богов. В аэропорту Аделаиды, города с населением в полмиллиона человек, 250 000 поклонников провожали их кортеж. Где бы они ни были, The Beatles не пропускали ни одного шанса пуститься в сексуальное приключение. Впоследствии Леннон будет сравнивать сцены после концертов с картиной Феллини «Сатирикон» – развратной вакханалией. В фильме A Hard Day’s Night нет ни одной постельной сцены. Несмотря на то, с каким энтузиазмом они относились к сексу в частной жизни, на публике The Beatles не демонстрировали сексуальность так отрыто, как Элвис и Джин Винсент, их кумиры, или как Мик Джаггер и The Rolling Stones. И дело вовсе было не в том, что The Beatles нарочно подавляли сексуальную сторону, – они просто привыкли потешаться над тем, что люди видят в них объекты страсти. Они прекрасно видели, какие бурные чувства вызывают, однако, как и многое в судьбах знаменитостей, статус секс-символов они находили смехотворным.

Режиссер фильма Ричард Лестер и автор сценария Алин Оуэн хорошо понимали, как устроены The Beatles, и создали фильм на несколько голов выше обычной дешевой рекламы, где снимаются кумиры тинейджеров: The Beatles горячо желали от таковых откреститься. (В фильме даже их название никто не произносит вслух.) Поведя с группой три недели в Лондоне и в туре по Ирландии, Оуэн поразился, что в основном The Beatles обитают или в машине, или в гостиничном номере. Он предложил такой замысел: The Beatles – узники успеха. Эта тема в фильме обыгрывается и живо, и остроумно. Реплики персонажей забавны и полны самоиронии, постоянно обыгрываются клише из голливудских мюзиклов (Джон Леннон кричит: «А давайте устроим шоу прямо здесь!»). А вот сами музыкальные номера – искренние, лишенные шутовства. Кинокартине удалось уловить двойственную природу их публичного образа: The Beatles охотно смеялись над собой и одновременно принимали себя всерьез. Шутили не шутя.

Самая известная сцена фильма разворачивается ближе к концу и не содержит диалога. Четыре пронырливых битла, заприметив пожарный выход, стремглав сбегают из студии и под саундтрек Can’t Buy Me Love выносятся на поле: там они танцуют, кружатся и бесятся, как дети, а камера едва поспевает за ними. После череды душных комнаток и поездных купе, этих безрадостных мест из взрослой жизни, их разгульное баловство – это катарсис, глоток чистого воздуха. Истинно детская свобода дружбы, тела, музыки – вот чего искали The Beatles с самых юных лет. Вот почему они воротили нос от школы, от офиса, от грузовиков и универсальных магазинов. Однако, избежав одной тюрьмы, они рисковали попасть в другую: их дни расписаны почти по минутам, и машину бизнеса нужно постоянно крутить. В одном из интервью Маккартни сравнил карьеру в музыкальной индустрии с работой на фабрике. Джону новая жизнь давалась особенно тяжело, хотя он этого и не показывал. И не только несвобода тяготила его – ему невыносимо было играть роль. На интервью ли, на приемах ли, на частных ли вечеринках – всюду от него требовалось быть «битлом Джоном»; дошло до того, что он уже и сам не знал, кто он на самом деле.

У Маккартни чувство собственного «я» зиждилось на родном доме, на детстве, окруженном бесчисленными тетями, дядями и кузенами. Леннону же недоставало своего рода психологического балласта. Где бы он ни жил, ни в Мендипсе, ни у Джулии он себя не чувствовал по-настоящему дома. У него были неплохие отношения с единоутробными сестрами, была компания школьных приятелей, но за пределами The Beatles не имелось ни одного задушевного друга. Конечно, были еще жена и сын, однако узы с Джулианом трудно было создать, а с Синтией – трудно поддерживать, потому что Джон редко бывал дома. Письма к жене из чужих городов полны любви к ней и к ребенку, но верен он Синтии не был никогда, а если и жил с ней и Джулианом в те краткие периоды, что возвращался к ним на съемную квартиру, то вел себя непостоянно: то был игрив и нежен, то холоден и раздражителен.

Делить с Полом гостиничный номер, бренчать на гитаре, проводить время вчетвером – было в этом что-то от настоящего дома. Из тринадцати авторских песен в A Hard Day’s Night девять изначально написал Джон (Джордж поет I’m Happy Just to Dance with You, написанную Джоном). Песни Леннона, вошедшие в альбом, полны злости на женщин (You Can’t Do That) и жалости к себе (I’ll Cry Instead). Однако звучат они далеко не так грубо и ядовито, как может показаться, если прочесть только слова. Негатив Джона, пропущенный через заводную энергию его товарищей, преображается в более глубокое чувство – радость жить на свете. На бумаге Tell Me Why – гневное обвинение в предательстве (кажется, что Джон адресует его Джулии, неясно, сознательно или не очень: «Скажи, почему ты плачешь и почему лжешь мне?!»). На слух же это песня чрезвычайно веселая. Альбом A Hard Day’s Night демонстрирует, кроме всего прочего, как Пол поддерживает и модулирует самовыражение Джона. Два партнера нередко обмениваются вокальными линиями, и голос Пола повсеместно звучит в треках Джона, особенно в If I Fell. Эта песня из его репертуара, пожалуй, ближе всего подходит к стилистике Пола, классическая по форме и музыкально оригинальная.

Вступительный куплет у песни – типичный для эпохи до рок-н-ролла, которую обожал Пол, да и Джон жаловал, хотя об этом не распространялся. Вступление не просто богато украшено: оно задает и настроение, и самый смысл целой песни. После того как Джон поет первую строку, начало которой стоит в заглавии, и задает сакраментальный вопрос («Ты меня не обманешь?»), аккорд сменяется, и мелодия дает резкий крен: слушателю неясно, какие в этой песне гармонические правила. Голос Джона взбирается (and help me…) до ноты такой высокой, что чуть не ломается на ней, а потом, с каждым слогом в understand, грациозно спускается вниз. Во вступлении к If I Fell угадывается также неуверенность Леннона, что звучит в самих ее словах. Любовь, говорит нам песня, начинается с падения.