Читать книгу - "Леннон и Маккартни. История дружбы и соперничества - Иан Лесли"

class="p1">Закончив вступление, Леннон дает нам знать, что и прежде влюблялся и что знает: любовь – это «не просто за ручки держаться». (На протяжении всей карьеры The Beatles и после ее завершения Джон и Пол часто будут использовать свои песни, чтобы лаконично выразить эмоции[34].) На этой фразе мы вместе с Ленноном покидаем вступление, и песня наконец-то твердо встает на ноги под яркий свет мажорного аккорда – тоники. Песня взлетает выше крыш (If I give myself…), да и певец теперь не один: с ним вместе летит Пол – поет мелодию, а Джон вторит ему пониже. If I Fell становится дуэтом. Как отмечает писатель и музыкант Джонатан Гулд, вокальные линии Джона и Пола движутся не параллельно друг другу, как влюбленные, взявшись за руки; скорее, они исполняют замысловатый танец-ухаживание: то сходятся, то расходятся, пока песня бежит вперед, словно птицы, вьющиеся друг вокруг друга, то ведущие, то ведомые. Есть один особенно трогательный момент: после слова pain, которое поется на доминантный мажорный аккорд, мелодия уходит в параллельный минор на and I… Кажется, будто строптивость уступила место уязвимости: рассказчик признается в страхе, что на его чувства не ответят.

Исполненное тонкостей двуголосье Леннона и Маккартни привело в недоумение музыковедов. В конце 1963 года критик классической музыки Уильям Манн напечатал эссе в The Times, анализируя песни The Beatles с теоретической точки зрения. Статью много ругают: в конце концов, в ней слишком много терминов вроде «эолийского лада» и совершенно не говорится о том, что придает музыке The Beatles настоящую мощность, – об их звуковом мире, об их ритмах и тембрах. И все-таки в те времена, когда никто серьезно не относился к поп-музыке, статья Манна казалась визионерской. Он разглядел в Ленноне и Маккартни, людях без всякого музыкального образования, настоящих музыкантов, работавших на сложном и высоком уровне. Разглядел он и то, что The Beatles интуитивно делали то, до чего «настоящие» композиторы бы не додумались. «Создается впечатление, – пишет Манн, и мы так и видим, как он поднимает брови, – что они одновременно думают и о мелодии, и о сопровождении». Что он этим хочет сказать? Как правило, композитор мыслит в рамках ведущей мелодической линии и линии сопровождающей, а Леннон и Маккартни сочиняли музыку так, что у той и у другой одинаковый статус. В If I Fell именно в переливе между двумя голосами заключен смысл и эмоциональный пафос произведения. В голосе Джона слышны неуверенность, уязвимость, обида, в голосе Пола – романтичность, надежда, мечта. Сливаясь воедино, они дают нам услышать все чувства сразу.

Маккартни скажет впоследствии: «Иногда сопровождение, которое я писал для мелодии Джона, брало верх и начинало доминировать. Это как вытащить из шляпы пегого кролика!» И это, по случайности, но не по совпадению, – прекрасный способ описать отношения Джона и Пола. В разное время жизни то один, то другой пел ведущим голосом, пока второй уступал ему, а порой они сливались в идеальный унисон.

If I give my… – оба идут вверх.

…heart… – Джон идет вверх, Пол – вниз.

…to you… – Пол идет вверх, Джон – вниз.

I must be sure… – в унисон.

Подобно тому, как один певческий голос можно модулировать и трансформировать с помощью другого, Леннон и Маккартни понемногу оказывали влияние на личность и характер друг друга, если не сказать: творили их. Переплетение личностей и голосов наконец создало отдельную, третью сущность: кролика из шляпы, не белого и не черного, пегого – волшебного.

10: I DON’T WANT TO SPOIL THE PARTY [35]

A Hard Day’s Night, вне всякого сомнения, исполнил предсказание Брайана Эпстина: The Beatles действительно взлетели выше, чем Элвис. В августе 1964-го они возвратились в Америку: их ждал суматошный месячный тур, тридцать два концерта в двадцати четырех городах – все для того, чтобы капитализировать бешеный успех фильма. Гастроли быстро обрели рутину: приезд в город, пресс-конференция, исполнение уже изрядно приевшегося репертуара перед тридцатью тысячами орущих тинейджеров, потом скорее в машину и прямиком в отель, а утром дальше в путь. Такой беспощадный график начал наконец подтачивать форму Леннона и Маккартни. Леннон сказал репортеру: «С материалом сейчас большие трудности».

С творческой точки зрения самый значительный момент американского тура произошел в Нью-Йорке, в гостиничном номере: там они повстречали певца, музыкой которого заслушивались с начала года. Боб Дилан был большой звездой и в Британии, и в Америке. Он со своей стороны очень быстро смекнул, что музыка The Beatles не так проста, как кажется. «Они творили такое, чего никто еще прежде не делал, – скажет он после. – Аккорды у них были жуткие, ну просто жуткие, но гармония все оправдывала». Студенты колледжей выбирали его как более серьезную альтернативу обожаемым девочками-подростками битлам; Дилан начал писать песни о любви и взялся экспериментировать с более попсовым, групповым звуком. И тем не менее не таким он был человеком, чтобы открыто восхищаться современниками, так что его первая встреча с The Beatles началась настороженно. Впрочем, стоило им угостить его, как атмосфера заметно потеплела.

Возвратившись в конце сентября из Америки, The Beatles ускоренно записали шесть авторских песен плюс еще две, которые удалось закончить до гастролей. А потом – снова в путь, на сей раз в тур по Британии. Чтобы сочинить пристойное количество нового материала, требовалось время, а его как раз не было. Пришлось для нового альбома записывать массу каверов, так что и название они выбрали зубастое – Beatles for Sale[36] (к тому времени ни у кого уже не вызывало вопросов, кто выбирает название и дизайн). The Beatles завоевали себе громкую славу, дистанцируясь от нее, – теперь же их твердые принципы треснули и померкли. Это наглядно видно и в циничном названии-шутке, и на альбомной фотографии, которую Роберт Фриман снял в Гайд-парке. Бледные, изнуренные The Beatles прячутся в листве и буравят глазами зрителя, словно дикие олени на мушке охотничьего ружья. После фильма, в котором они предстали почти что мультяшками, новый альбом должен был напомнить, что, окруженные безумной фанатской любовью, The Beatles – четыре живых человека.

Каверы, которые они на сей раз записывали, были не на музыку герл-групп, не на соул, но на песни более ранних, изначальных вдохновителей: Бадди Холли, Чака Берри, Литла Ричарда. Такой выбор они сделали, вероятно, потому что знали их песни вдоль и поперек и легко бы с ними справились: действительно, большинство были записаны за один-два дубля. Однако говорила в них мечта возвратиться в то время, когда они были свободны творить, что вздумается, – в детские годы The Beatles. Что касается авторских песен, то их определяли стили кантри, фолк и рокабилли. Сказывалось влияние Боба Дилана. Так, Джон перенял у Дилана представление о том, что он не просто талантливый ремесленник, но художник, тот, кто сознательно являет миру мысли и чувства. Только для Джона это означало не сочинять протестную музыку, а больше писать