Читать книгу - "Троцкий. Безоружный пророк - Исаак Дойчер"

костях» индийских ткачей, Троцкий вскочил на ноги и воскликнул: «Я этого не предлагаю». Это было правдой. Однако, в конце концов, не вела ли логика его подхода к «ограблению крестьянства» ? То, что Троцкий в негодовании вскочил на ноги, показывает: над его головой уже сгущалось облачко подозрений, пусть пока не превышавшее размером ладони, и он это чувствовал.

Сказав вполне достаточно, чтобы оттолкнуть от себя рабочих и посеять в партии опасения о столкновении с крестьянством, Троцкий далее настроил против себя промышленных управленцев и администраторов. Он не мог не говорить крайне непопулярных речей, если был убежден, что они имеют жизненно важное значение и что доводить их до сведения собравшихся — его долг. Поэтому он обрисовал состояние дел в промышленности такими мрачными красками и так безжалостно раскритиковал новую экономическую бюрократию за самодовольство, чванство и неэффективную работу, что она чувствовала себя крайне уязвленной и затаила на него вражду. Троцкий, отвечали управленцы, видит экономику в таком черном цвете и так недоволен ее работой, потому что не удовлетворится ничем меньшим, чем утопией плановой экономики.

Так медленно, но неудержимо начали развертываться и накапливаться обстоятельства, которые со временем привели к поражению Троцкого. Он упустил возможность разрушить планы триумвиров и дискредитировать Сталина, предал своих союзников и не сумел выступить от имени Ленина с той решительностью, какой Ленин ожидал от него. Перед лицом всей партии Троцкий оставил без защиты грузин и украинцев, за которых прежде заступался на Политбюро. Он промолчал, когда снизу раздавались призывы к внутрипартийной демократии, выдвинул экономические идеи, историческое значение которых ускользнуло от понимания аудитории, но которые могли быть извращены его противниками настолько, чтобы и рабочие, и крестьяне, и бюрократы увидели в Троцком своего недоброжелателя и все социальные классы и группы начали дрожать от одной лишь мысли о том, что он может стать наследником Ленина. В то же самое время триумвиры усердно старались ублажить всех и каждого, что-нибудь пообещав любому социальному классу и группе, потворствуя всяческим проявлениям самодовольства и ублажая любое вообразимое тщеславие.

Наконец, Троцкий непосредственно сыграл на руку триумвирам, заявив о своей непоколебимой солидарности с Политбюро и ЦК и призвав рядовых партийцев «в этот тяжелый для нас момент» к жесточайшему самоограничению и крайней бдительности. Выступая по поводу резолюции, призывающей к единству и дисциплине в отсутствие Ленина, он заявил: «Я буду не последним в вашей среде в деле ее [этой резолюции] защиты, проведения и беспощадной борьбы со всяким, кто на нее покусится. Если [партия] в этом своем состоянии двумя или тремя чертами подчеркнет то, что ей представляется опасным, если она даже преувеличит, она права, потому что то, что при других условиях могло бы не быть опасным, сейчас должно быть взято под подозрение вдвойне и втройне». В таком состоянии тревоги и усилившейся подозрительности триумвиры, конечно, без труда могли укрепить свое положение, подавляя оппозицию. Троцкий разделял их беспокойство по поводу шока, в который смерть Ленина могла ввергнуть партию, и в своей готовности усилить партию он ослаблял свою позицию в ней. Несомненно, он полагался на лояльность триумвиров. Будучи о них невысокого мнения, Троцкий тем не менее относился к ним как к товарищам и ожидал, что они в поведении с ним будут соблюдать известные приличия. Он не мог и представить себе, что его бескорыстные жесты они немедленно обратят к своей личной пользе.

Расширенный Центральный комитет, избранный на XII съезде, снова назначил Сталина на должность Генерального секретаря. Троцкий никак не пытался предотвратить этого, во всяком случае, он не предлагал никаких других кандидатов, что несомненно сделал бы Ленин. Все равно в отсутствие Ленина у него не было возможности сместить Сталина. Триумвиры остались хозяевами в Политбюро и в ЦК. Кроме того, они держали в своих руках Центральную контрольную комиссию, призванную служить верховным дисциплинарным судом партии. Председателем комиссии был назначен Куйбышев, близкий соратник Сталина.

У триумвиров не было оснований ускорять столкновение с Троцким. Он не совершал никаких провокаций, а они еще не были уверены, как поведет себя партия, если конфликт выплывет наружу. Однако Сталин не терял времени, готовя почву. Он пользовался своими широкими кадровыми полномочиями, чтобы снимать с важных должностей и в центре, и в провинциях тех людей, которые могли встать на сторону Троцкого, а на освободившиеся места назначал приверженцев триумвирата, а лучше — своих собственных. Сталин тщательно старался оправдать каждое из этих повышений и понижений очевидными заслугами и промахами; в этом ему очень помогало установленное Лениным правило, что при назначениях следует учитывать партийный стаж кандидата. Это правило автоматически играло на руку «старой гвардии», особенно карьеристам из ее числа.

Именно в течение 1923 года Сталин, решительно пользуясь этой системой патронажа, незаметно стал в партии хозяином. Чиновники, которых он назначал на должности региональных и местных партсекретарей, знали, что своим местом и продлением своих полномочий обязаны не членам данной парторганизации, а Генеральному секретариату, и, естественно, гораздо внимательней прислушивались к настроениям Генерального секретариата, чем к голосам, раздававшимся в местных парторганизациях. Сплоченный строй этих секретарей начал «подменять» собой партию и даже «старую гвардию», важным подразделением которой они являлись. Чем больше они привыкали единообразно действовать по приказам Генерального секретариата, тем больше последний фактически подменял собой партию в целом. В теории партия по-прежнему управлялась Центральным комитетом и руководствовалась решениями партийных съездов. Но отныне съезд представлял собой фикцию: как правило, его делегатами оказывались избраны лишь ставленники Генерального секретариата.

Троцкий следил за этими переменами в партии, понимал их смысл, но не имел возможности их остановить. Он мог оказать противодействие единственным способом: открыто обратиться к рядовым партийцам и призвать их сопротивляться решениям Генерального секретариата. Но поскольку Сталина поддерживало Политбюро и большинство в ЦК, это представляло бы собой подстрекательство против новоизбранного законного руководства. Ни один член Политбюро, каким бы высочайшим авторитетом он ни обладал, не мог пойти на такой риск. И меньше всего Троцкий был склонен рисковать сейчас, после того как скрыл от партии свои разногласия с триумвирами, торжественно провозгласил о полной солидарности с ними и поклялся стать самым ревностным и бдительным стражем дисциплины. Если бы он попытался поднять партию на борьбу с триумвирами, то все бы решили, что он действует лицемерно, из личной вражды или амбициозно намереваясь занять место Ленина.

До поры до времени Троцкий мог вести борьбу со Сталиным лишь в Политбюро и ЦК. Но здесь он находился в изоляции и его слова почти ничего не стоили. Даже Бухарин сильнее, чем когда-либо, склонялся на сторону триумвиров. (Среди сорока членов нового ЦК у Троцкого